Услышав свою фамилию, названный вставал, шел к маленькой дверце свидетельской комнаты и скрывался за нею, а освободившееся место сразу же занимал один из стоявших в коридоре.

— Подсудимый, встаньте! — обратился Ломон к Ламберу.

Более десяти раз, точней, четырнадцать, Ломон исполнял обязанности председательствующего, но сегодня впервые испытывал тревогу: то ли его отделяла от реальности какая-то пелена, то ли реальность казалась искаженной. А может быть, наоборот, он увидел лица людей такими, каковы они на самом деле?

— Подсудимый, вы выслушали обвинительный акт?

Ламбер кивнул. Жув повернулся к нему, и тогда он произнес:

— Да, господин председательствующий.

— Вы сознаете всю тяжесть предъявленных вам обвинений?

Ламбер, ожидая подсказки, глянул на адвоката.

— Да, господин председательствующий.

— Подсудимый, в следующий раз при ответе поворачивайтесь к присяжным.

Семь человек, сидевших на скамье присяжных, среди них г-жа Фальк в шляпке с пером, чем-то, видимо, насмешили Ламбера, и он не сдержал улыбки. Действительно, было нечто забавное в том, как они сидят в ряд, стараясь сохранять торжественный вид, точно позируют фотографу. Для них, правда, забавного тут ничего не было: сегодня или завтра им предстояло решить, останется Ламбер в живых или будет казнен.

— Хорошо, господин председательствующий.

Была в Ламбере этакая лукавая самонадеянность деревенского франта, заявившегося на ярмарку.

— Подсудимый, вы не хотите сделать никакого заявления?

На этот раз Ламбер не вступал ни в какие переговоры с адвокатом, и звонким голосом, словно давно готовился к этому, отчеканил:

— Я невиновен.

Ломон с удивлением взглянул на него, потом склонился над своими заметками — он заранее подготовил вопросы обвиняемому.

— Скажите, сколько у вас судимостей?

— Три. Тот раз, когда меня оправдали, можно не считать.

— В каком возрасте вы судились впервые?

— В семнадцать.

— По какой статье?

— Не понял, господин председательствующий.

— Я спрашиваю, какое преступление вы совершили?

— Кража велосипеда. Но мне ее пришили, я всегда это заявлял. Просто я взял его на время и собирался вернуть.

— Где это произошло?

— В Париже, в двадцатом округе.

— У вас была тогда постоянная работа?

— Я работал, когда находилось место.

Ломон невольно искал среди публики женщину в черном: ему казалось, что ее лицо выражает сочувствие к подсудимому.

— А от полиции мы получили сведения, что в тот период вы часто жили с женщинами, которые вас содержали.

— Да, у меня были подружки.

— Так. Вторая судимость?

— В Марселе.

— За что?

— Драка с телесными повреждениями. В Старом порту, в одном баре, поцапались, и полиция, конечно, замела меня.

— У вас в руке было горлышко от разбитой бутылки.

— Я же должен был защищаться!

Похоже, Ламбер воспринимает допрос как представление. Он оказался в центре внимания, в глубине души горд этим и, отвечая, работает на публику.

— Где и за что вы были осуждены в третий раз?

— Погодите, дайте припомнить.

Раздался смех, и Ломон взялся за молоток, но не успел поднять его, как смех замер.

— Вспомнил: в Лионе за проезд в товарняке.

— Следствием установлено, что в действительности вы проникли в товарный вагон не ради бесплатного проезда, а с целью похищения груза: у переезда вас ожидал сообщник с машиной.

— Мне же было всего девятнадцать.

Ломон сверился с делом и кивнул головой.

— Правильно. Действительную службу вы отбывали в Алжире?

— Да. Уволился капралом.

— Будьте добры отвечать только на мои вопросы.

— Хорошо, господин председательствующий.

— Когда вы познакомились с Мариеттой Лебра?

— Шесть лет назад в Монлюсоне.

— Что вы делали в Монлюсоне?

— Работал водителем грузовика у Мишлена.

— Она тоже работала на этом предприятии?

— Нет, официанткой в ресторане.

— Сколько ей было лет?

— Тогда?

Наморщив лоб, Ламбер вычислял.

— Восемнадцать.

— Она жила вместе с родителями?

— Родители у нее в Бретани, департамент Финистер.

— Значит она жила одна?

— По крайней мере, когда я с ней познакомился.

Ну, а до того успела пожить со многими.

Ломон случайно взглянул на г-жу Фриссар: она возвела глаза к небу, давая понять, что она обо всем этом думает. Г-жа Фриссар — смуглая брюнетка лет сорока пяти, ужасающе безвкусно накрашенная: рот у нее словно кровоточащая рана. Ее девичья фамилия Крюше; когда Фриссар познакомился с нею, она работала продавщицей в магазине на авеню Гамбетта.