Но Костя со своей пронырливостью выяснил, что идея «свободного паруса» на доске родилась значительно раньше, еще с 1948 года – в голове Ньюмена Дэрби, который и начал производить первые борды, начиная с 1964 года. Имя Дэрби было утеряно со временем, но благодаря American Wivdsurfer Magazine, специальному журналу серфингистов, восстановлено для истории виндсерфинга.

Расцвет этого вида спорта приходится на 80-е годы, когда большинство людей, имеющих возможность выбираться к морю, стремились приобрести свой виндсерфер, или хотя бы разочек попробовать оседлать непокорную волну. А в 1984-м году в Лос-Анджелесе виндсерфинг получил олимпийский статус. С того времени конструкция виндсерферов неутомимо совершенствовалась, скоростные возможности все более возрастали, что позволяло любителям парусных гонок устанавливать рекорды, до 36 узлов. «А в наши дни, – Костин указательный палец взметнулся в высь, – в наши дни скорость отчаянных виндсерфингистов переваливает порой за 40 узлов!»

– Интересно, а в нашей стране было подобное массовое увлечение? – спросила Рита. – Или российские экстремалы лишились столь шикарного удовольствия в свое время?

– Что ты! – засмеялся Костя. – Разве наши пропустят что-то стоящее?! Я вычитал одну забавную историю, как начинался виндсерфинг в России, а точнее – в Москве…

– В Москве? – перебила его Катя. – Где же в Москве можно плавать на парусных досках?

– В принципе, для виндсерфинга достаточно располагать любым водоемом шириной в 200-300 м и глубиной чуть больше метра. Конечно, по волнам в такой лужице не поскачешь, но просто покататься можно, а для начинающих подобный способ – самый приемлемый вариант, – сказал Родион.

– Да, так вот, – продолжал свой рассказ Костя. – В начале 70-х годов несколько москвичей-авантюристов, насмотревшись по телевизору передач об экстремалах, проживающих за рубежом и располагающих гораздо большими средствами и возможностями для катания на парусных досках по волнам океана, заразились этой идеей и решили реализовать ее в действительность в суровых московских условиях. Стояла зима. Московские экстремалы той противоречивой эпохи собственноручно смастерили некое подобие парусных досок и, с трудом дождавшись вскрытия Москвы-реки, пустились в плавание.

Надо отдать должное их настойчивости. И что бы вы думали?! Тяжеловесные и неповоротливые виндсерферы, изготовленные кустарным способом сумели-таки с достоинством удержаться на поверхности воды вместе с их владельцами и даже доплыть в назначенное место!

– Здорово! – в голосе Ильи слышалось неподдельное восхищение. – Это надо же! Вот нам бы так – придумать что-нибудь новенькое, стать родоначальниками, так сказать, нового вида спорта или еще чего. И чтоб потом этим увлеклись практически все в нашей стране, а то и в мире!

– Все бы тебе только выделиться! – засмеялся Костя. – Наверно, увидеть собственное имя в каком-нибудь почетном списке для тебя – высшее счастье!

– А что в этом плохого? – удивился Илья. – Я же не только для себя стараюсь, но прежде всего для общества!

– Согласен, – кивнул головой Игорь. – Ты готов совершить подвиг, но с непременным условием, чтобы твое имя не осталось утерянным в веках, как это случилось с этим Дорби, или как там его…

– Дэрби, – поправил его Костя. – Но, кстати о виндсерфинге, я не рассказал вам самого интересного.

– О чем же? – судорожно зевнула уставшая за день Катя. – Может, ты расскажешь об этом в следующий раз, а сейчас мы с Ритой пойдем спать?..

– Нет-нет, – поспешно возразила ее неутомимая подруга. – Ты всегда так: сначала заинтриговываешь, а потом уходишь в тень. Не выйдет! Выкладывай!

– Да я просто хотел вам сказать, что на парусной доске можно путешествовать! – сказал Костя.

– И как далеко можно на ней уплыть? – поинтересовался Родион.

– А это уж кто на что способен! Например, две отважные молодые швейцарские спортсменки (если не ошибаюсь, одной из них было 24 года, а второй и того меньше – всего 18 лет) однажды обогнули собственную страну на доске-тандеме с двумя мачтами. А француз Арно де Роснэ покорил меня настолько, что я даже запомнил его имя! Он промчался через пески Сахары на роликовом шасси с парусом от виндсерфера, а потом вдобавок переплыл на парусной доске Берингов пролив в 96 километров шириной.

– Вот это да! – вся компания прониклась единым духом восторга.

– Эти французы вообще просто молодцы в отношении этого вида спорта. Другой, например, сумел обогнуть на виндсерфере мыс Горн, который, как вам известно, является самой южной точкой обитаемых континентов нашей планеты.

– Может, и нам что-нибудь обогнуть? – в шутку сказал Родион. – Тогда наши имена тоже будут внесены в список отважных путешественников, прославимся навек!

Глаза Ильи как-то странно сверкнули. «А это идея, – подумал он. Хорошо бы как-нибудь ночью увести доску и уплыть вдаль! Пускай потом ищут!»

– Что это ты задумал? – словно прочел его мысли Родион.

– С чего ты взял, что я что-то задумал?

– По твоему изменившемуся выражению лица сразу все понятно. Даже и не думай стащить виндсерфинг! Ты же сам слышал, что за нарушение правил из «Олимпа» тут же отчисляют! Не станешь же ты подводить всех нас? – Родион надавил на самую болезненную точку. «Но иначе его не остановить», – подумал он.

– Да я и не думаю ни о чем! – вспыхнул Илья. – И вообще, не пора ли нам расходиться? Времени уже – выше крыши! Наверняка уже к двум часам приближается.