Мне вдруг захотелось взлететь.

Она шла последней в правом ряду. Ее черные волосы были коротко острижены и издали казались мягкими. Волосы были гладко зачесаны назад. Глаза были карими и теплыми в обрамлении длинных ресниц. Кожа казалась настолько нежной, что до смерти хотелось прикоснуться к ней, ощутить ее прохладу. Она казалось худенькой и была стройной. Мне понравилась ее походка.

Нет ничего приятнее, чем смотреть на красивую девушку, идущую к тебе навстречу.

Ее лицо...

Я до сих пор вижу ее лицо. Прошло уже столько лет, а ее лицо стало частью меня. Я закрываю глаза — и она смотрит на меня из темноты. Если бы я мог рисовать, я рисовал бы ее лицо тысячу раз. Я столько раз держал это лицо в своих ладонях, что выучил наизусть. Я знал, как ее ресницы щекочут мою ладонь, как нежны ее губы, я знал каждую линию ее подбородка, я знал, как бьется жилка у нее на виске. Ее лицо стало частью меня. Сотни раз я просыпался ночью и смотрел на нее. Сотни раз я проводил кончиками пальцев по ее щеке и сотни раз поражался нежности ее кожи. Есть что-то в моей памяти, что не сотрется никогда или сотрется только с моей смертью.

Ее лицо...

Она улыбнулась мне. Я выпрямился и нащупал в кармане пакет с яблоками. Протянул ей. В ее карих глазах — удивление, благодарность, что-то еще. Я вложил пакет ей в руки и ее рука коснулась моей.

— Спасибо.

Ее голос был нежен и чист.

Рослая женщина в черном платье со стеклянной брошью на груди подошла к нам.

— В чем дело, молодой человек?

Я с большим усилием оторвался от глубины теплых карих глаз.

— Что? — задал я один из самых своих идиотских вопросов.

— Вы знакомы с этой девочкой? — спросила женщина в черном платье.

— Это моя сестра, — типично фритаунская наглость все же проснулась во мне.

— Да? — сухо улыбнулась женщина в черном.

— Вернись к остальным, — сказала женщина.

Она послушно пошла к остальным девушкам, стоявшим впереди.

— Значит, это ваша сестра?

Женщина в черном пыталась казаться строгой, но в ее глазах я заметил прыгающие лукавые огоньки.

— Ага, — ответил я.

Она стояла рядом с остальными. Она и девушки, стоявшие рядом с ней, наверное, ее подруги, грызли красные яблоки, вскипавшие горячим соком на их губах. Они смеялись над чем-то, но она не смеялась и смотрела на меня с какой-то непонятной тревогой.

— Стало быть, вы знаете, как ее зовут? — осведомилась женщина в черном.

— Конечно.

— Да? — сарказм в ее коротком вопросе был неподражаем.

— Ну, и как же ее зовут?

— Сестренка, — ответил я невозмутимо.

Женщина рассмеялась. Я слегка поклонился ей. Она, продолжая смеяться, махнула на меня рукой и направилась к девушкам, ни на минуту не прекращавшим щебетать.

Они вошли в дом, отгороженный забором из проволочной сетки. На пороге дома она обернулась и с благодарностью посмотрела на меня.

Большого опыта в обращении с женщинами у меня не было, но только последний болван не поймет благодарный женский взгляд.

Я постоял под домом немного и зашагал домой.

Дома я спросил Марту: не знает ли она что-нибудь о доме на улице Флер, где живут девушки, и она ответила:

— Там что-то вроде приюта для девочек. Богатые люди дают деньги на воспитание девочек, а те потом работают в Верхнем Городе служанками, горничными, кухарками, те, что поспособнее — гувернантками, няньками. Учат там неплохо, мне так говорили. А что?

— Да так, ничего, — я рассеянно поцеловал ее, поднялся к себе, лег на кровать и мгновенно уснул.

Нужно ли говорить, что кошмары мне больше не снились?

На следующее утро я спустился по лестнице вниз. Все наши еще не завтракали, но уже сидели за столом. Хлеб уже был порезан и разложен в плетеные ивовые корзинки. На столе была свежая скатерть, но тарелок стояло гораздо меньше, чем я помнил раньше. В доме становилось все меньше и меньше людей и раньше я этого не замечал.

Артур и Чарли сидели за столом, о чем-то тихо переговариваясь между собой, рыжий мирно дремал в кресле в углу, где раньше всегда сидел Любо. Арчер, сидел, расстелив перед собой чистую тряпку, и чистил револьвер.

Я сел к столу и потянул кусок хлеба из корзинки. Пережевывая кусок, я сказал Арчеру:

— Вчера я видел Никиша в городе.

Арчер поднял на меня глаза, как волк. Я видел таких в зверинце. Под Артуром заскрипел стул, отодвигаемый от стола.

— Когда? — коротко бросил Чарли.

— Вчера, после обеда, на улице Флёр.

Губы Арчера превратились в сжатые лезвия. Он молча зарядил револьвер и вышел из комнаты, бросив Артуру:

— Я в город.

— Почему не сказал раньше? — зло повернулся ко мне Артур.