— Вперед, вперед!

Чего ради ему идти вперед? А что ждет его впереди? Вайсблат увидел огромное небо над собой. Ночное небо, словно вырезанное из картины, изображающей юг. Звезды сверкали и мерцали, месяц катился мимо туч, продирался сквозь них. Он скользил высоко над заячьей душой Вайсблата. Он выполнял свою ночную программу. Он был здесь и действовал, возвышался над слабыми человеческими криками и ружейной трескотней. И война, казалось, пронеслась над Вайсблатом, так как теперь она громыхала, трещала и кричала где-то далеко на плато.

Станислаус полз, привлеченный чьим-то плачем. Кто-то кричал:

— Помогите, помогите же мне!

Станислаус толкал перед собой обломок скалы, пользуясь им как щитом. Пулеметные очереди свистели совсем близко. Станислаус прикрывал этим обломком голову. Временами ему казалось, что нет на свете ничего дороже своей головы, но громкий плач товарища заставлял его забыть о голове. С другой стороны ущелья приказали открыть огонь; слова приказа на немецком языке долетели до Станислауса. Сомневаться не приходится: они обстреливают друг друга.

Вайсблат поднялся. Тишина показалась ему подозрительной. Он почувствовал себя оставленным всеми товарищами, с которыми и прежде у него не было ничего общего. Ему вспомнились истории о том, как люди попадали в руки врага, как их замучивали до смерти. Так умирать он не хотел. Он действительно влачил жалкое существование, это верно, но смерть он желал себе особенную. Должны быть соблюдены определенные условия. Теперь он лежал в этой дыре, а в нем лежала ненаписанная книга; книга, вместившая все знания, которые Вайсблат собрал в этой путаной жизни. Мысли о книге подогрели немного остатки его мужества. Он подтянулся повыше и попробовал выглянуть через край дыры в скале. Кроме беспорядочно разбросанных обломков, он ничего на плато не увидел. Вдруг рядом что-то звякнуло. Он подтянул к себе карабин и на залитом лунным светом плато ясно увидел, что какой-то человек переползает от одного обломка скалы к другому. Теперь Вайсблат пристально смотрел на обломок скалы, который находился от его дыры не дальше чем в двадцати метрах. Но что это? Фигура, скорчившаяся за обломком скалы, подняла руку кверху. Рукав скатился, обнаженная рука забелела в сиянии месяца. Не подаст ли кто-то знак? «Это я, Вайсблат, поэт!»

В ответ раздался взрыв поблизости от дыры. Кто-то, притаившись за обломком скалы, бросил сюда камень. Камень катился недолго и с грохотом взорвался. Огонь и гром. Засвистели осколки. Вайсблат не поднимал головы. «Ручная граната», — бормотал он. Гордился вновь пробудившимся инстинктом жизни. Ницше!

Тот, другой, снаружи, подползал к дыре Вайсблата. Вайсблат дрожал. Итак, враг рядом, Вайсблат, кто же ты? Надо как-то действовать. Конечно!

«Во мне запрятана книга. Да, книга!» — кричал он. Враг не дал сбить себя с толку, полз и полз. Вайсблат выстрелил три раза по врагу и почувствовал, что нервы ему изменяют. Он скатился обратно в дыру, сдался, ожидая своей смерти. Смерть не спешила. Она позволила Вайсблату успокоиться и попытаться закончить свою жизнь возвышенными мыслями. Обреченный на смерть видел мерцание звезд и бормотал, как молящийся: «Что есть душа перед тобой, высокое небо! Что есть душа перед тобой, высокое небо! Что есть душа?»

Когда Станислаус нашел плакавшего товарища, тот был уже мертв. Оказалось — вожатый, который спас своего мула из горящего вагона. Животное пощипывало траву. Поводья висели на мертвой руке. Впереди снова закипел бой. Станислаус и мертвец лежали позади. Впереди? Позади? Какое это имело значение в этом обезумевшем мире.

Чей-то голос надрывался до хрипоты:

— Санитара! Санитара!

Слабый голос звал:

— У меня мозг вытекает!

Врача в дивизионе не было. Его арестовали за разложение воинских сил.

Утро было голубое, солнечное и невинное. Великая тишина лежала над ущельем. Постепенно стали собираться люди из дивизиона. Рельсовый путь был взорван. Паровоз и первые вагоны врезались в щебень. Паровоз повис над пропастью. Пропасть зияла, как разинутая пасть горного массива. Паровоз уставился выпученными глазами своих фонарей в эту пасть.

Боевая группа, посланная на ближайшую станцию, достигла ее беспрепятственно. Солдаты отряда имели время и возможность с любопытством разглядывать скалы и горы.

«Если не покружишь по белу свету, то и не увидишь, как иной раз земля вздымается в самое небо, и у тебя так и не будет возможности узнать, как неравномерно распределяются божьи дары. Я мог бы петь, так легко мне здесь наверху, так близко к небу!»

Станислаус не отвечал. Все внутри у него дрожало. Что это, страх или снова та лихорадка, которая впервые напала на него в глинистом карьере в Польше?

Окончания его нервов, казалось, вылезли из кожи. Он вздрагивал от каждого дуновения ветерка, как змеиная трава на обочине дороги. Значит так вот люди убивают друг друга, словно им больше нечего делать на этом свете. А может быть, им действительно нечего больше делать? В это светлое солнечное утро мир представлялся Станислаусу еще более непонятным, чем когда-либо.

В помощь дивизиону из глубины страны прибыла железнодорожная ремонтная команда с подъемным краном и пустым составом. Солдаты погрузили животных и багаж. Им пришлось побегать взад-вперед, так как, не считая мертвых, было много раненых, превратившихся в багаж!