– Вот вы, Евгений Иванович, хорошо говорили о земле. А между прочим, сами ушли из колхоза. Непонятно получается…

Горечь появилась во рту, неприятно стало, холодно на душе, будто в грудь бросили стылую ледышку. Не ждал такого вопроса Бобров, хотя к ответу на него всегда был готов. Но ведь не расскажешь же этому пареньку, да и всему классу, перипетий их борьбы с Дунаевым. А впрочем, и об этом, наверное, стоит поговорить, только не сейчас, не на бегу…

Бобров видел, что ребята с напряжением смотрят на него, ждут, и сказал, что хороший вопрос ему задали, честный и прямой, в самую, что называется точку, и отвечать на него надо так же честно и прямо. Только на это сегодня не хватит времени.

Зазвенел звонок. Можно было уходить из класса, первый урок состоялся, но удовлетворения от этого он не чувствовал, какая-то тяжесть поселилась в душе. Бобров знал – ученики будут ждать его ответа.

После звонка Фокина Кузьмина вызвал начальник отдела милиции Смольников. Бравый подполковник, с нескрываемым интересом разглядывая завхоза, спросил с ухмылкой:

– Ты, что ли, Кузьмин?

– Он самый…

– Говорят, бузотёр большой. Надо бы тебя подольше подержать, да только ни к чему. Чего бестолку на тебя харчи тратить?

– Значит, отпускаете? – обрадовался Кузьмин.

– Значит, отпускаем. Только смотри, попадёшь другой раз – всё от звонка до звонка отслужишь. Понял?

– Понял! – Кузьмин подумал: Егор Васильевич постарался. И правильно, кто ж ещё придёт на помощь, если не свои?

Дунаев встретил Кузьмина хмуро, и тот понял, что разговор будет не из приятных. Сжавшись на краешке стула, Кузьмин, казалось, слышал биение собственного сердца: оно стучало гулко и учащённо.

И этот стук, которого Кузьмин раньше не замечал, словно всколыхнул его, в нём зашевелилась злость, и он вдруг подумал, что и с его стороны безропотной покорности теперь не будет, не для себя одного старался. И пусть о чём угодно говорит сейчас председатель, Кузьмин даст ему понять, что отныне они повязаны одной верёвочкой и судьбой.

Дунаев оторвал тяжёлый, какой-то сонный взгляд от стола, спросил хрипло:

– Значит, явился? Ну и как прикажешь считать твоё отсутствие – отпуском или длительной командировкой?

– Считайте отгулом. – Кузьмин пытался иронизировать. – Как там молодёжь говорит: два отгула за прогул…

Завхоз глядел таким тупым, пустым, будто в комнате, кроме него, никого не было, взглядом, что Дунаев взорвался:

– Да ты что, и в самом деле решил из себя дурака корчить? Почему напился? Сколько тебя можно предупреждать? Ведёшь себя, как мальчишка, хоть и лысину нажил…

– Лысина ума не прибавляет, – усмехнулся Кузьмин. – Наоборот, учёные люди говорят, что это происходит превращение головы в задницу, сначала по форме, потом и по содержанию.

– Вот у тебя она точно в задницу превратилась! – Дунаев вскипел ещё сильнее. – Столько лет мужику, а всё неймётся… Скажи, деньги тебе вернули?

– Вернули…

– Ну, хоть тут слава Богу. – Дунаев облегчённо вздохнул – значит, до главного в милиции не докопались, не открыли кузьминские штучки-дрючки, а это самое главное.

Егор Васильевич сразу воспрял духом.

– На товарищеский суд пойдёшь, – сказал Кузьмину, – там с тебя стружку снимут, но на работе оставят, понял?

Однако завхоз покачал головой, и Дунаев опять повысил голос:

– Ну, чего пыжишься, что непонятно? Недоволен, что ли? Кузьмин отрицательно покрутил головой.

– Недоволен.

– Да, ты, оказывается, нахал, дорогой Михаил Степанович! Уж не думаешь ли, что деяния твои доблестные простить надо? Моли Бога, что и так легко отделался, только похудел немного.

– На милицейских харчах не поправишься… А я помощи от вас ждал-ждал, да, видать, зря…

– Я звонил куда нужно. – Дунаев невольно похолодел: осмелел Кузьмин, надо его одёрнуть, на место поставить и на том разговор закончить. Пусть спасибо скажет, что уголовное дело не завели, деньгами не заинтересовались… А пятнадцать суток отсидел – так не барин, умом крепче станет.

Кузьмин расправил плечи, нахально уставился на Дунаева.

– Что-то не пойму я вас, Егор Васильевич. Вы и нашим, и вашим. Всё норовите и рыбки съесть и на хрен сесть. А меня, товарища своего, к стенке прижимаете. Да это вам надо Господу Богу спасибо говорить, что уголовное дело не завели. До крупы доберутся – вместе отвечать будем.

– Продашь? – зло сощурился Дунаев.

– А что, я один отдуваться должен? За музыку платит тот, кто её заказывает, а мы вместе с вами музыку заказывали и фокстрот-танго вместе танцевали.

«Так вот он каков, Кузьмин, – не такой наивный, каким кажется», – подумал Дунаев, а вслух сказал грубо:

– А у тебя, случаем, рожа не треснет? Зря ты меня в свои компаньоны тащишь, зря! Подумай получше, ведь не одна же у тебя извилина в голове…

– Не знаю, не знаю, – спокойно отозвался Кузьмин. – Только имейте в виду: чуть чего – и вам не поздоровится.