— Значит, францисканер и фисташек, да?

Что-то подсказывало мне — заказ сделан исключительно для затравки разговора.

И действительно, стоило пиву оказаться на столе, как некромант ухватил меня за руку:

— Присядьте, пожалуйста, надо поговорить.

Я огляделась — гостей сидело немного, на подхвате дежурил Макс, так что можно было себе позволить немного отдохнуть.

— Слушаю вас, — села я рядом с некромантом, привычно подперев щеку ладонью.

— А давайте я вас пивом угощу? — неожиданно сказал маг.

Надо сказать, это предложение сильно настораживало — бесплатный сыр, сами знаете, где выкладывают. Хотя тут речь шла не о ловушке, скорее всего, некромант попросту подлизывался, желая загладить собственную вину. И меня он выбрал не случайно, а как… слабое звено. Почему-то в массах широко распространено такое заблуждение, что женщины добрее и снисходительнее мужчин.

— Говорят, я сильно начудил тут прошлый раз, — уставился на меня некромант немигающим взглядом.

Ан нет, не как снисходительное… как болтливое звено. Тогда он точно по адресу пришел.

— А кто говорит? — задала я встречный вопрос, боясь ненароком нарушить хитрую тетину интригу.

Эльфийка мстительно пообещала, что заставит пьяницу сильно жалеть о содеянном. Судя по нахмуренным бровям эльфийки, она не шутила. В этом я была всецело на стороне Элурим — доведи маг заклинание до конца, и да здравствует незапланированный Армагеддон в локальном масштабе. А может и не в локальном.

Мужчина тяжело вздохнул, посмотрел на меня исподлобья и буркнул:

— Ну что мы с вами, два взрослых человека, в прятки будем играть? Разве важно кто говорит? Главное — что я тут наделал.

Вот оно как мы запели…

— Ну раз взрослые… — с деланным участием вздохнула я, — тогда ладно. — И посмотрела в глаза виновнику трех бессонных ночей. — Да пустячок, не стоящий вашего внимания… — дождалась вздоха облегчения, и ласково закончила, — Всего лишь почти открыли вход в преисподнюю!

Хорошо, моя мстительность не дошла до того, чтобы дождаться пока некромант хлебнет пива, а то сидеть мне оплеванной с ног до головы — волшебник подавился "приятным" известием.

— Ну и как… мне удалось? — прохрипел он, нервно промокнув батистовым платком губы.

Заходить с местью слишком далеко не хотелось. Да и вообще, врать магам дохлое дело: у них в связке амулетов обязательно есть один на ложь. А иногда и не один.

Так что я сказала правду:

— Нет, как видите. Все живы здоровы. А последствия колдовства эльфы убрали.

Услышав последнее предложение, гость опечалился:

— Значит, эльфы уже в курсе?

Я задала встречный вопрос:

— А вы как хотели? Кто еще способен вашу магию убрать?

— Сам бы справился, — высокомерно задрал подбородок волшебник.

Я в ответ лишь пожала плечами — справился он… как же, за это время у нас тут уже бог весть что шастало бы. Итак… покоя нет.

Я уже хотела встать, но мужчина снова ухватил меня за рукав:

— Подождите, последний вопрос… Вы тут камушков самоцветных не находили?

Как же не находили, если Элурим выковыряла их собственноручно из забора? И велела без солидного выкупа не отдавать.

— Находили, — кивнула я.

Маг облегченно перевел дух. Мне показалось, что у него словно гора с плеч свалилась.

— Нельзя ли мне на них взглянуть? — попросил некромант.

Просьбе я удивилась. Странно она прозвучала. Я ожидала, что маг потребует камни вернуть.

— Отчего же нельзя, — пожала плечами, — можно. Сейчас покажу.

Я тоже специально не стала произносить "сейчас отдам". Камушки были не так чтобы сильно дорогие — медового цвета агат, парочка довольно крупных гранатов, и еще желтые кристаллы серы, которые несколько пострадали при освобождении из деревянного плена.

Я вернулась к бару и сняла со стойки фаянсовую кружку, куда закинула самоцветы, чтобы не потерять ненароком чужое добро. Вернувшись к гостю, высыпала на стол перед незадачливым магом все его богатство.

Мужчина тут же черным вороном навис над камнями и нахмурился:

— Это не все!

Я скептически подняла бровь и, чувствуя, что начинаю злиться, ласково поинтересовалась:

— То есть вы… обвиняете… нас… в том, что мы присвоили себе ваши булыжники?

Некромант некоторое время тер пальцами свои глаза, словно не желая меня видеть, а потом сказал усталым голосом: