Деб бросила сумку на пол и обняла маму, подумав, какой та стала крохотной и как хорошо чувствуются под кожей все ее кости. Мать обхватила дочь руками, и Деборе в позвоночник уткнулась изогнутая рукоять трости. Обе женщины прошли на кухню и открыли краны с водой, чтобы иметь возможность спокойно поговорить, не выслушивая постоянные выкрики отца.

— Он не виноват, — тут же сказала Дебора, безуспешно пытаясь поверить в то, что говорит. — Он не виноват, что сыпь выступила так сильно.

— Я знаю.

Ее мать вытерла глаза обрывком кухонной бумаги — чересчур жесткой для тонкой старческой кожи. Дебора заметила, что на лице матери остались красные пятна.

— Но дело не только в сыпи. Он всю неделю ведет себя совершенно невыносимо, а теперь… Я просто не могу… О, Дебби, я не знаю, что делать. Доктор больше не приходит, а сама я не справляюсь.

— Я знаю. Потому и приехала. Ты не волнуйся, с доктором я разберусь. Иди приляг. Я схожу к отцу, а потом принесу тебе бутылку с горячей водой и чашку чая. Ладно? Иди, мамочка.

— Да. Прости меня.

Она шмыгнула носом. Шмыгнула так, что выдала себя с головой. Если человек всегда заботился об аккуратности и хороших манерах и вдруг начинает хлюпать носом и вытирать его тыльной стороной ладони, значит, он сломлен целиком и полностью.

— Тебе тоже надо отдохнуть, — сказала Деборе мать. — Ты ведь наверняка устала с дороги.

— Обо мне не волнуйся. Иди наверх и ложись. Ты ведь совсем из сил выбилась. В таком состоянии все кажется гораздо мрачнее, чем есть на самом деле. Я буду внизу и присмотрю за отцом.

Дебора следила за тем, как мать медленно подходит к лестнице, потом услышала стук трости о первую ступеньку, вторую, третью. Звук медленных шаркающих шагов и отчетливые удары палки эхом отражались от стен кухни. Наконец они затихли, и раздался скрип пружин. Деб постаралась взять себя в руки и приготовилась встретиться с отцом.

Она быстро заварила чай и составила посуду на поднос так, как отец требовал в последний раз — ручки кружек смотрят вправо, тарелка с печеньем стоит между двумя чашками, а молочник взят не из чайного сервиза, а другой, серебряный.

— О Господи, — произнес отец таким тоном, будто Дебора его пытала. — Это же сливочник, а не молочник. Ничего толком сделать не можешь.

Деб не ответила. Не было смысла. Она налила чаю, отнесла чашку к маленькому столику возле кресла отца и поставила ее вместе с блюдцем на подставку.

У отца дрогнула рука, и на блюдце пролилось немного чаю.

— Ты налила чересчур много, — сказал он. — Мне нужна другая тарелка.

Не говоря ни слова, Дебора сходила на кухню и принесла чистую посуду. Она снова повторила себе, что нельзя требовать разумного поведения от человека, у которого половина лица и шеи покрыта болезненно зудящей сыпью.

Деб притворилась, что пьет чай, а сама наблюдала за отцом, за тем, как он старается не чесаться и все равно чешется. Его коротко остриженные ногти расцарапывали кожу до крови.

— Позвоню-ка я доктору, — спокойно сказала Деб. — Пусть еще какое-нибудь лекарство против сыпи выпишет.

— Не поможет. Мне никогда и ничего не помогает. Зуд начинается всякий раз, когда ты приходишь.

У Деб не было сил сидеть на месте и в который раз выслушивать старую песню. Она улыбнулась, стиснув зубы, и отнесла свой чай на кухню. Вылила его в раковину и позвонила врачу.

Трубку в приемной сняла все та же упрямая и высокомерная стерва, что и всегда. Она заявила Деб, что доктор Фоскатт ведет вечерний прием больных и к телефону подойти никак не может. Дебора объяснила, что отцу требуется неотложная помощь, и попросила принять его сегодня же.

— Неотложная? Что случилось?

Деб объяснила, и медсестра удалилась, чтобы с кем-то проконсультироваться. Вновь взяв трубку, она заявила:

— У вашего отца крапивница, никакой угрозы для жизни. Пускай принимает таблетки, которые выписал доктор, а на прием приходит через неделю. Я записала его на четверг.

В голове гремели барабаны или отбойные молотки. Дебора вернулась в гостиную и, стараясь выглядеть спокойной, сказала отцу, что должна съездить к доктору и забрать новый рецепт. Заглянув в дверь спальни, она увидела, что мама, к счастью, спокойно дремлет. Дебора написала записку и оставила ее на столике возле кровати.

В приемной сидело много людей, и медсестра раздраженно сказала Деборе, что той следовало послушаться доктора и оставаться дома.

— Вам нет смысла чего-то ждать. Я ведь сказала, доктор занят. Он не сможет вас принять. Идите домой.