— Итак… — Триш бросила взгляд на часы. — Времени осталось мало. Я хотела бы задать вам несколько вопросов.

— Задавайте.

— Расскажите мне о своем отце.

Триш включила крохотный диктофон, который принесла с собой. Дебора напряглась, глаза застыли, даже голос стал звучать хрипло и резко, будто скрежетала ножовка.

— У него был тяжелый характер. Вам, наверное, уже рассказывали, что я его ненавидела?

Дебора замолчала, ожидая ответа. Триш успела прочитать материалы судебных заседаний и все документы, какие смогла раздобыть Анна, пыталась разузнать что-нибудь еще у адвокатов Деборы, однако те собирались подавать апелляцию и ждали разрешения суда, а потому не хотели пока предпринимать никаких мер.

Триш утвердительно кивнула.

— Ну так вот — это неправда. Я просто его боялась.

— Почему? Что он вам сделал?

Дебора подняла голову к грязному, некогда светло-желтому потолку. На глазах у женщины выступили слезы, но губы ее не задрожали, а презрительно искривились.

— Физически он мне ничего не сделал, никаких шрамов у меня нет… Трудно объяснить.

— Попробуйте.

Дебора передернула плечами, отчего двойной подбородок слегка колыхнулся.

— Он высмеивал все, что я делала. Унижал. Орал на меня. Постоянно давал понять, что я недостаточно хороша для того мира, где живут он сам и его идеальная Корделия. Вы, наверное, в курсе: Корделия — моя несравненная старшая сестра.

Теперь голос Деборы еще сильнее резал слух. Триш почти что чувствовала, как его лезвие прикасается к коже.

— Как бы вы ни относились к отцу, — легкомысленно сказала Триш, — сестру вы наверняка терпеть не могли.

На лице у Деборы мелькнула тень улыбки, приподняв на секунду уголки губ.

— Иногда случалось, — заметила она. — Корделия вечно подстрекала отца. Особенно если он вдруг проявлял слабость и начинал относиться ко мне, как к…

Ее голос задрожал, и Дебора замолчала, пытаясь справиться с эмоциями. Триш подождала несколько секунд и мягко переспросила:

— Относиться как к кому?

Деб глубоко вздохнула, будто приготовилась сказать что-то невероятно трудное. Когда она наконец продолжила, ее голос звучал гораздо ниже прежнего.

— Как к вполне нормальному человеку.

— Если он так отвратительно к вам относился, зачем вы приходили и ухаживали за ним?

— Я не могла оставить маму. Ей пришлось бы управляться одной. — Голос Деборы дрогнул от негодования. — Она боялась его еще сильнее, чем я.

Правда это или нет? Может статься, на самом деле Деб хотелось, чтобы отец почувствовал себя зависимым от нее — презираемой когда-то дочери?

Глядя в лицо собеседницы, Триш подумала, что, возможно, она к ней несправедлива. Вполне вероятно, Дебора пыталась наладить отношения с отцом, пока не стало слишком поздно. В любом случае неудивительно, что казалось, будто воспоминания едят ее изнутри.

Триш вспомнила о Пэдди, о том, как он лежит на больничной кровати после сердечного приступа — безмолвный, беспомощный и живой только благодаря аппарату искусственного дыхания. Когда он выйдет из больницы, ему понадобится серьезная помощь. Что будет чувствовать она сама? Отец бросил дочь, когда она так отчаянно в нем нуждалась. Смогла бы она поверить самой себе, поддержав отца сейчас?

— Если бы не мама, вряд ли я стала бы ему помогать. Всякий раз, когда она защищала меня, Корделия бесилась еще сильнее.

Слова Деборы отвлекли Триш от размышлений о собственном отце. Она вспомнила, как мало у них осталось времени, и взглянула на свои записи в блокноте.

— Вам никогда не приходило в голову, что смерть отца не только избавит его от мучений, но и облегчит жизнь вашей матери?

Триш посмотрела собеседнице прямо в глаза. Дебора ответила таким же прямым взглядом и сказала, тщательно выговаривая каждый звук:

— Ни единого раза.

— Почему? Извините за сомнения, но я должна быть уверена в вашей искренности.

Дебора передернула плечами.

— Может, все дело в католическом воспитании. Может, в трусости или в чем-то еще. Я не знаю. Скажу только одно: я не способна убить человека. Саму себя — возможно, другого — нет. — Она помолчала и добавила: — Я не люблю насилие.

Триш не верила ей. Она полагала, что в определенных условиях каждый человек способен вести себя агрессивно. Однако говорить об этом не было никакого смысла.

— Наверное, вам очень трудно здесь, среди тех, кто действительно совершил убийство.