— Ага! — усмехнулся Тырта, — ты-то, конечно, слаще!

После этого он прищурился на Скала и неожиданно спросил:

— Ну а ты что в это дело полез? Ну, не оказалось бы у извержонка оруженосца, этим дело и кончилось бы! Так нет, тебе надо было высунуться!

— Что теперь об этом говорить, — устало отмахнулся дружинник, натягивая свою одежду, — дело сделано… Только мне кажется, я правильно поступил!

— Посмотрим, — как-то грустно усмехнулся Тырта и неожиданно потрепал Вотшу по белой голове. — Но уделал ты этого ирбиса отлично! Можно сказать, отстоял честь стаи! Хотя…

Он снова повернулся к Скалу:

— Неужели вы со стариком не боялись за мальчишку?

— Боялись, — неохотно ответил Скал, — особенно, когда поняли, что кончик сабли у этого подонка заточен! Да только мы со Старым точно знали, что Юсут продержится до первого пропущенного удара, а после — потеряет голову. Ну как же — получить удар от «вонючего изверга»! Так и получилось. Главное было вовремя его остановить, когда он перекинулся, но тут я рассчитывал на Старого. Он человек опытный.

И Скал как-то странно взглянул на Тырту, а тот согласно кивнул.

— Ну, парень, показывай свой приз! — черноволосый богатырь протянул ладонь, и Вотша только теперь заметил, что продолжает сжимать в руке ножны с мечом.

Он передал великану приз, и тот медленно вытянул из ножен сверкающий полировкой клинок.

Четыре часа спустя, когда основной турнир закончился, а прощальный пир еще не начался, в кабинете князя Всеслава бушевал вожак ирбисов, Юмыт. Бегая по комнате, он то выкрикивал неразборчивые ругательства и угрозы, то, останавливаясь перед сидевшим за столом Всеславом, шипел, глотая звуки:

— Твоя дочь, Всеслав, прилюдно унизила моего сына! Это оскорбление, князь, это жестокое оскорбление, и мы не скоро его забудем! А этот ваш изверг заслуживает петли за то, что посмел поднять оружие против многоликого, против человека! Мы в своих горах и за меньшие провинности скармливаем извергов шакалам! Мы не позволяем им даже подумать, что они могут встать рядом с человеком! А в вашей стае, я смотрю, извергов холят и лелеют!

И он снова начинал бегать по кабинету, изрыгая невнятную ругань и проклятия.

Всеслав долго, молча наблюдал за своим гостем, не реагируя на его бурные, яростные проклятия и обвинения. Наконец, когда Юмыт несколько подустал и чуть успокоился, вожак волков негромко произнес:

— Я удивлен, благородный Юмыт. Очень удивлен.

— Чем ты удивлен, князь?! — вскинулся ирбис.

— Прежде всего, меня удивил твой сын, — ирбис застыл на месте, пожирая Всеслава глазами, а тот, как ни в чем не бывало, продолжал: — Юсут храбрый и умелый воин, отлично владеющий оружием! Как же так могло получиться, что он не справился с извергом? Как же могло получиться, что он, после первого же пропущенного удара, потерял голову, а вместе с ней и все свое умение?!

Всеслав, прищурившись, уставился на Юмыта и, чуть выждав, продолжил:

— Во-вторых, меня удивляешь ты! В чем ты обвиняешь мою дочь? Какое оскорбление она нанесла твоему сыну? Разве она выставила против него какого-то непобедимого воина, какого-то прославленного в боях рубаку? Да твой сын должен был быть благодарен Ладе — она дала ему возможность показать себя во всем блеске, ничем при этом не рискуя, а как он воспользовался этой возможностью? В том же, что моя дочь при всех должна была поцеловать изверга, я должен благодарить только тебя и твоего сына! Вот это и есть оскорбление, которое твой сын нанес моей чести! Ведь именно вы, вы двое, настаивали на том, чтобы первая дама турнира поцеловала победителя. Разве не так?!

Всеслав снова помолчал и устало закончил:

— Подумай спокойно, Юмыт, и признай, что это я вправе ожидать от вас извинений! Что только твой сын виноват в том позоре, который обрушился на его голову! В конце концов, его никто не заставлял бросать оружие и нарушать традиции турнирных поединков!

Толстый вожак ирбисов медленно подошел к столу и тяжело опустился в одно из стоявших перед ним кресел. Вожаки помолчали с минуту, а затем Юмыт гораздо тише произнес:

— Ты прав, Всеслав, но изверг должен быть наказан смертью. Иначе все остальные изверги решат, что им все позволено!

— Нет, — покачал головой Всеслав. — Вотша будет жить, он мне нужен. А вот свободы у него больше не будет. Он вырос и остаток жизни проведет в подземелье моего замка.

Князь задумчиво, невидящими глазами посмотрел в окно и медленно добавил:

— Посмотрим, как он…

Но сам оборвал начатую фразу.

За дверью послышался короткий скрип, словно потревожили расшатавшуюся половицу. Всеслав быстро поднялся из-за стола, метнулся к двери кабинета и приоткрыл ее, но за дверью было пусто. Прикрыв дверь, князь вернулся на свое место и совершенно другим тоном обратился к своему гостю: