С "Гавайев", конечно, не могли следить за воздушными целями, но капитан О'Мейли был уверен, что его русский противник придерживается именно этой тактики. И это было совершенно правильно. Эсминец мог держаться в этом районе очень долго, и замершей на глубине не более семидесяти метров субмарине пришлось бы оставаться в этих водах также длительное время, ведь любое движение сразу же зафиксировали бы с борта эсминца. А там подтянутся противолодочные самолеты, может быть также еще несколько эсминцев или фрегатов, и тогда командиру "Гавайев" останется публично признать свое поражение, ведь против такой армады – а русские могли найти силы хотя бы против одной подлодки – ему не тягаться.

– Командный пост, докладывает акустик. – Лейтенант Джефферсон сейчас был одним из самых главных людей на подводной лодке. Без его информации даже капитан был практически беспомощен. – Акустический контакт с целью "Браво" потерян. Последняя точка контакта зафиксирована по пеленгу ноль-пять-ноль на дальности около семнадцати миль.

– "Северодвинск" уходит, – пояснил Финниган, словно его командир не понимал слов акустика. – Если мы будем тут торчать и дальше, то никогда больше его не перехватим.

– Да, пора убираться отсюда, – согласился О'Мейли. – Мне порядком надоело играть с русскими в прятки. Ввести в систему управления самоходного имитатора следующие параметры – курс ноль-восемь-пять, скорость восемь узлов, глубина сто пятьдесят футов. Рулевым приготовиться к погружению до отметки четыреста футов. Погружение начать одновременно с запуском ложной цели.

– Опасно, капитан, – предостерег командира старший помощник. – Можем ткнуться прямо в дно.

Коммандер Финниган понимал, что О'Мейли хочет отвлечь русских обманкой, а сам тем временем намеревается опуститься ниже термоклина – границы между относительно теплым поверхностным слоем воды, и намного более холодными глубинными слоями. Разница в температуре становилась серьезной помехой для гидроакустических станций, и такой прием часто использовали уходящие от преследования подводники. Но здесь, в Баренцевом море, глубины были небольшие, а рельеф дна не отличался ровностью, и шанс налететь на подводную скалу был весьма велик. Тем более, использовать активную гидролокацию для поиска препятствия по курсу субмарины сейчас было невозможно, чтобы не выдать находящимся поблизости русским своего присутствия.

– Знаю, старпом, – кивнул капитан, соглашаясь со своим офицером. – Определенная опасность есть, но иначе мы тут будем просто ждать, пока русские подтянут подкрепление и окончательно зажмут нас в кольцо. А ведь нам приказано следить за испытаниями "Северодвинска", и если мы его упустим сейчас, то едва ли сумеем выполнить этот приказ. – Капитан махнул рукой, словно отгоняя сомнения. – Доложить о готовности ложной цели!

– Самоходный имитатор к запуску готов, – раздалось в ответ по интеркому. – Программа введена в систему управления.

– К погружению готовы, – вторили торпедистам рулевые, управлявшие рулями глубины.

– Пусковая установка один – пли, – скомандовал О'Мейли. – Самоходный имитатор в воду. Начать погружение!

Одна из полутора десятков специальных пусковых установок выстрелила малогабаритное устройство, ложную цель, в точности имитирующую шумы настоящей субмарины. В отличие от старых подлодок, на "Гавайиях" акустические имитаторы не запускались из торпедных аппаратов, позволяя не уменьшать за счет них боекомплект. Четырнадцать пусковых установок были одноразового применения, и заряжались перед выходом из базы, еще одна могла использоваться многократно, загружаемая изнутри подлодки.

Ложная цель выполнила свою задачу, и издаваемый ею шум спустя несколько минут услышал акустик с одного из вертолетов. Немедленно координаты чужой подлодки, вновь начавшей движение, были переданы на "Адмирала Харламова".

– Есть акустический контакт, – доложил на капитанский мостик акустик противолодочного корабля. – Цель подводная, на дальности девятнадцать миль по пеленгу семьдесят.

– Похоже, наш непрошенный гость? – капитан первого ранга Чистяков вопросительно вскинул брови, взглянув на стоявших рядом офицеров. – Немедленно начать преследование, направить туда второй вертолет. Теперь мы его не упустим!

– Какой нетерпеливый малый нам попался, – заметил один из моряков, находившихся на мостике. – Они могли бы и сутки ждать! Это кажется странным.

– К черту странности, – Чистякова охватил охотничий азарт. – Мы его догоним, чего бы это ни стоило, и не отстанем, пока не заставим всплыть!

Эсминец, набирая скорость, рванул туда, где был услышан шум подлодки, в этот же район направились и вертолеты, а "Гавайи" тем временем скользнули к самому дну, уходя от пронизывающих воду ультразвуковых импульсов и чутких шумопеленгаторов "Удалого".

– Курс один-пять-пять, – приказал О'Мейли. – Следуем за "Северодвинском". Скорость десять узлов.

"Гавайи", подчиняясь приказам своего командира, послушно легли на новый курс, устремившись туда, где несколько минут назад последний раз акустик услышал шум винта русской субмарины. Пришла пора выполнить главную миссию этого похода.

Эдвард О'Мейли был прав, предположив, что его субмарине, пусть и случайно, удалось обнаружить впервые покинувшую гавань русскую подлодку, первую в предполагавшейся многочисленной серии подводных крейсеров, и пока единственную. И на борту "Северодвинска", который от "Гавайев" сейчас отделяло не более двадцати миль, расстояние вовсе не такое уж большое для скоростных субмарин, уже догадались о присутствии в этих водах чужака. Подлодка шла на девяти узлах, оставаясь быстрой и при этом все еще достаточно незаметной, при этом собственные шумы создавали минимум помех для ее гидроакустического комплекса.