– "Медведь". – Антон Дрынов, как и многие морские летчики, упоминая противолодочный самолет Ту-142М3, пользовался натовской терминологией. – Наверное, наши вояки опять учения затеяли. Вот же, не сидится спокойно дома!

Люди на катере еще не могли отойти от удивления, хотя для них, живущих на самой границе, в том бастионе, который издревле защищал великую страну от врага, грозящего с севера, подобное зрелище было отнюдь не в новинку. И все же сложно оставаться совершенно безразличным, когда над твоей головой парит рукотворная птица, весящая сто восемьдесят пять тонн, и при этом покорная воле единственного человека, пилота, что держит ручку штурвала.

– Затеяли, верно, – серьезно кивнул тот, кого в этой компании называли Шкипером. – Только не наши. Америкосы как раз у норвежских берегов устроили маневры. Ну и наши, понятное дело, туда подтягиваются, чтобы поглядеть, что да как.

Старый моряк был не прав – военные игры полным ходом шли по обе стороны той незримой черты, что отделяла северные владения России от всего остального мира. В прочем, этот самолет, вылетевший с базы в Североморске, действительно направлялся в акваторию Норвежского моря.

– Командир, высота десять тысяч, – доложил второй пилот своему напарнику. – Курс двести пятьдесят, скорость семьсот пять.

"Туполев", забравшись едва ли не в стратосферу, парил над казавшимся сейчас совершенно пустынным морем, и винты бешено резали холодный воздух. Все же по комфорту противолодочный самолет, настоящий гигант, уступал пассажирским лайнерам, и довольно тесная кабина была наполнена шумом моторов. Правда, к этому звуку каждый член экипажа, каждый из десяти человек, находившихся на его борту, давно привык, перестав замечать его.

– Принято. Включить автопилот, – приказал командир. – До заданного квадрата тысяча миль. Все, парни, отдыхаем, пока можно.

Им предстояло провести в воздухе, на расстоянии почти двух тысяч километров от родной земли, в полном одиночестве и лицом к лицу не только со стихией, но и с непредсказуемыми гостями, явившимися из-за океана, одиннадцать часов. Три часа – чтобы добраться до того района, где устроили свои военные игры американцы, столько же – на обратный путь, и долгих пять часов бок о бок с янки, вблизи их авианосной эскадры, под прицелами истребителей и зенитных комплексов.

Самолет, предназначенный для поиска и уничтожения чужих субмарин на океанских просторах, мог нести в отсеках вооружения внушительный набор торпед, противолодочных ракет и глубинных бомб, в том числе и атомных, а также множество гидроакустических буев. Представляла крылатая машина угрозу и для надводных судов, пуская с заоблачных высот противокорабельные ракеты "Уран" – под изящно скошенными крыльями можно было разместить восемь управляемых снарядов, разящих на сто тридцать верст. Ракеты эти, правда, в частях не видели до сих пор, хотя по документам они давно уже были приняты на вооружение.

В прочем, сейчас узлы подвески были пусты – в этом вылете задачей экипажа стало ведение разведки, а выбору именно "Туполева" способствовал его внушительная дальность полета.

Предстояла нелегкая работа, напряженная, сложная, когда любой необдуманный поступок мог привести к непоправимым последствиям. Случаи, когда разведывательные самолеты, очутившись возле чужих кораблей, вдруг бесследно исчезали, просто так, без особых причин, происходили и поныне, хотя и весьма редко. Но никому из тех десяти парней, что сейчас сжались в тесных креслах на борту "Туполева", не хотелось пополнить печальную статистику. Так что перед самым важным этапом полета следовало набраться сил.

Маневры "Северный щит", масштабные учения, на которые в Вашингтоне, а также в штабах и столицах американских союзников по блоку НАТО возлагали особые надежды, достигли кульминации. Выделенные для охвативших весь север Европы и половину Атлантического океана учений соединения, сухопутные, морские и воздушные, действовали в полную силу. Десятки кораблей и подводных лодок, сотни самолетов, тысячи танков и бронемашин, и огромная людская масса, разделившись на "своих" и "чужих", маневрировали, пытаясь занять наиболее выгодные по отношению к "противнику" позиции, чтобы наблюдавшие за ходом учений посредники присудили именно им заветную "победу". Территория нескольких европейских государств превратилась в огромный полигон, по которому, словно фигуры великанских шахмат, перемещались по воле сидевших в далеких штабах генералов полки и дивизии, пугая не привыкших к обилию вооруженных людей и боевой техники обывателей.

Но учения не ограничивались только маневрированием, хотя на самом деле именно от умения управлять своими войсками, и от способности каждого подразделения перемещаться быстро и слаженно, и зависел по большему счету успех каждой стороны. Но на сотни наблюдавших за маневрами журналистов не производили впечатления стремительные марш-броски, этой братии требовалось увидеть шоу, которое потом можно было показать миллионам телезрителей, уверяя их в несокрушимой мощи своих вооруженных сил. Пишущей и снимающей публике, которая ныне обладала властью, не меньшей, чем любой президент, властью над сознанием целых народов, нужно было яркое зрелище, и натовские генералы, понимая роль прессы, благо сами не раз прибегали к ее помощи даже во время войн, постарались удовлетворить ее желания.