Офицеры кивали, соглашаясь, хотя слова Макарова и мало утешали их. Поражение было поражением всегда, и многие сейчас воспринимали происходящее, как личную обиду. Они действительно старались сделать все наилучшим образом, но удача в бою значит ничуть не меньше, чем качество оружия и выучка воинов, и это понимал каждый.

– Теперь направитесь к родным берегам? – тихо спросил адмирала Швецов, находившийся на мостике. Алексей видел, как восприняли сообщение о поражении моряки, и вдруг поймал себя на мысли, что если есть еще люди, так относящиеся к обычному, в общем-то, делу, простым учениям, то для страны и ее армии еще не все потеряно.

– Не сразу, – покачал головой адмирал. – Основная часть нашей задачи выполнена, но осталось сделать еще кое-что. Маневры продолжатся еще неделю, после чего мы вернемся в Мурманск.

– Я хочу, товарищ адмирал, чтобы вы представили по возвращении на берег наградные списки, – предложил президент. – Ваши парни действительно молодцы, и нужно отметить тех, кто этого достоин.

– Слушаюсь, товарищ верховный главнокомандующий, – кивнул Макаров. – Я позабочусь об этом.

– Замечательно, – также кивком поблагодарил его Швецов. – Я же с сожалением должен сообщить, что вынужден вернуться в Москву. Признаюсь, за эти дни я испытал массу новых впечатлений и почувствовал гордость за российский флот. Я прошу вас, товарищ адмирал, впредь сразу сообщать мне о том, что вам нужно. Я знаю, что до сих пор не решены проблемы с жильем для офицеров, и понимаю, что требовать от них полной отдачи на службе в то время, когда их жены и дети ютятся по общежитиям, невозможно. Поэтому по возвращении на берег я затребую все необходимые данные и постараюсь устранить все сложности. Я знаю, что укрепление военной мощи страны нужно начать с тыла, поскольку сам успел пройти через те же трудности.

– Спасибо за поддержку, товарищ Верховный главнокомандующий, – поблагодарил президента адмирал. – Это для нас действительно важная проблема, и вам будет благодарен весь личный состав, Алексей Игоревич.

Президентский вертолет оторвался от палубы авианосца час спустя. Винтокрылая машина взяла курс на юг, направившись к суше, где Алексея ждали старые проблемы и новые вопросы, накопившиеся за эти дни, проведенные главой государства в море.

Москва, Россия – Баренцево море – Норвежское море

5 мая

Человек в синем прокурорском мундире, не обращая внимания на тяжелый, прямо-таки каменный взгляд подследственного, спокойно раскладывал на столе бумаги, одну за другой вынимая их из старомодного портфеля.

– Я следователь Генеральной прокуратуры по особо важным делам Хлопов, – бесстрастно произнес прокурорский чиновник. Он выполнял подобный ритуал уже не одну сотню раз, давно научившись заглушать в себе все чувства, но сегодня случай был не рядовой. – Гражданин Берквадзе, я здесь, чтобы предъявить вам официальное обвинение. Вас обвиняют в совершении преступлений, предусмотренных статьями двести пятой, часть третья, двести восьмой, часть первая, двести семьдесят седьмой и триста пятьдесят девятой, часть первая, Уголовного кодекса Российской Федерации, – монотонно, словно робот, перечислил следователь.

Работник прокуратуры, пошедший всю карьерную лестницу, не перескакивая через ступени, за счет, к примеру, связей или излишней лояльности к начальству, порой просившему сделать то, за что оно само же отправляло на скамью подсудимых, повидал многое. Входя в комнату для допросов, Хлопов наталкивался на взгляды, полные отчаяния и дикой тоски, или, напротив, видел в глазах те, кто попал в жернова судебной системы, звериную ярость, жажду мести.

Но тот, кто сейчас оказался в одном с ним помещении, отгороженном от окружающего мира тяжелой железной дверью, запертой с той стороны, источал лишь полнейшее безразличие, словно все это происходило не с ним. И это начинало пугать считавшего себя привычным ко всему чиновника. Казалось, этот человек полностью уверен в себе, словно научился непостижимым образом заглядывать в будущее, и знал, что избежит наказания.

– Прошу, – следователь толкнул к неподвижно сидевшему на жестком, неудобном, намертво привинченном к полу стуле, арестанту лист бумаги. – Гражданин Берквадзе, ознакомьтесь с обвинительным заключением.

Гоги Берквадзе даже не взглянул на документ, вместо этого презрительно уставившись на следователя. Сейчас в этом человечке для бывшего владельца "Нефтьпрома" воплотилась вся карающая мощь государства, того государства, которому олигарх осмелился бросить вызов, и проиграл.

Весь мир для того, кто еще недавно считал себя властелином вселенной, отныне сжался до размеров одиночной камеры следственного изолятора ФСБ. О заключенном заботились, в особенности прилагая максимум усилий, чтобы сохранить его жизнь и здоровье до суда. В прочем, новости из внешнего мира проникали и сюда, в эту крепость, сквозь многочисленные посты охраны, мимо объективов камер наружного наблюдения. И самой горькой новостью было то, что Исмаил Хороев раскололся.

Заурядный главарь преступной группировки, один из десятков, если не сотен, таких же, стал в эти дни самым важным для предстоящего процесса человеком. наверное, и сам Берквадзе не был столь значим, как Хороев, знавший все и принимавший непосредственное участи в организации террористического акта, вызвавшего шок во всем мире. Тот, кто готовил атаку, подбирал людей, снабжал их оружием, а затем пытался, но не успел, подчистить все следы, стал настолько важен, что даже следственный изолятор ФСБ, в котором содержались в разное время известные мафиози, террористы, иностранные шпионы, вдруг оказался недостаточно надежным.

Гоги Берквадзе понятия не имел, где сейчас содержат Хороева, но не сомневался, что там его никто и никогда не достанет, в том числе и он сам – бывшего криминального авторитета отныне охраняла вся мощь целой державы. Все знали, что избавиться от свидетеля намного проще, чем потом, в суде, строить линию защиты, пытаясь добиться если не оправдания, то хотя бы минимального срока. И то безликое чудовище, называемое государство, никогда не позволило бы Берквадзе, все еще сохранявшему немалое влияние, так решить свои проблемы.