– Уперлись рогом, как бараны, – не скрывая своих чувств, произнес перед тем, как войти в зал совещаний, Максим Громов, как всегда, неотлучно следовавший за своим боссом. – Сколько еще европейцы будут терпеть наше упрямство? Неужели так важно получить эти технологии, мы что, свое уже ничего создать не можем?

– Думаю, здесь уже вопрос принципа, – пожал плечами Захаров. Хотя он и верил Алексею, сейчас все же Вадим не одобрял действительно ослиное, иначе не скажешь, упрямство главы государства. – Кто кого переборет, понимаешь ли. И Швецов явно хочет всем продемонстрировать крепость своей воли.

– Как бы нам, Вадим Георгиевич, эти принципы кое-куда не засунули, – лишь мрачно усмехнулся Громов. – Никто нам не уступит, и все, что нас ждет, только пустая трата времени.

Как и предполагал Громов, ход переговоров по сравнению с прошлой встречей нисколько не изменился. Опять Захаров подтвердил все ранее предъявленные условия, и опять его собеседники стали укорять русских коллег в нарушении этики бизнеса.

– Ваше поведение идет вразрез с любыми представлениями о заключении торговых сделок, – сообщил Гульельмо Перуцци. – Ваши требования для нас неприемлемы, тем более, на этапе предварительного согласования вы их не выдвигали, заявив лишь сейчас. Если вы не отступите, я с сожалением должен предупредить, что мы, Евросоюз, подадим ноту протеста в ООН, и будем настаивать на применении к вашей стране международных санкций. Иначе, как шантажом, ваши действия назвать невозможно.

– Вы угрожаете нам? – поднял брови, изображая крайнюю степень удивления, Захаров. – Тогда позвольте напомнить, что без нашего газа, который мы гоним день и ночь, получая за это жалкие копейки, которые потом к вам же и возвращаются, ваша промышленность встанет через пару недель, и альтернативы у вас нет. Поэтому, прежде, чем пугать нас международными санкциями, я, все же, еще раз предлагаю обдумать наше предложение.

– Вадим Георгиевич, – один из помощников Захарова придвинулся к своему шефу, зашептав ему на ухо, – вам звонит президент Швецов.

– Ясно, – так же тихо, одними губами, ответил Захаров, и, возвысив голос, произнес: – Прошу прощения, господа, но я предлагаю сделать небольшой перерыв. Думаю, через десять минут мы сможем продолжить, если, конечно, вы готовы и дальше работать с нами. – И под возмущенный гул европейцев Захаров, подчеркнуто не обращая на них внимания, вышел из зала, за дверями которого его уже ждал человек с системой связи.

– Они пугают нас санкциями, – сообщил Захаров президенту, потребовавшему дать отчет о происходящем. – Наши партнеры ни коим образом не желают идти на уступки, принимая наши условия.

– Вот как, санкции, значит? – раздался в трубке спутникового телефона насмешливый голос Швецова. Алексей не сомневался, что смелость европейцев вызвана лишь недвусмысленным намеком из-за океана на готовность выступить в поддержку обиженных бюргеров. – Все, заканчивай переговоры, Вадим, и возвращайся в Россию.

– Но как же… – опешил от неожиданности Захаров, рассчитывавший сломить сопротивление европейцев в самое ближайшее время.

– У них еще есть сколько, неделя, верно, – уточнил президент, – прежде, чем мы сможем с полным правом перекрыть трубу? Вот пусть и думают, как им быть дальше, пока время есть. Мы отдаем им то, что мать-природа копила миллионы лет, быть может, лишая энергии уже наших внуков, а они жалеют для нас какие-то чертежи, проклятые бумажки! Дальнейшие переговоры считаю бессмысленными, так что выполняй мой приказ!

Ничто не могло поколебать спокойствие русского президента. Да, американцы не останутся в стороне, и наверняка уже вовсю обсуждают проблему со своими прихвостнями, суля всяческую поддержку. Быть может они, дабы сохранить лицо, вынесут проблему на международный уровень, заклеймив происки Москвы. Пускай! Когда срок истечет, европейцам все равно потребуется газ, чтобы отапливать дома, приводит в движение свою промышленность, и никакими жалобами и нотами протеста его не заменить.

– Господа, – вернувшись в зал для переговоров, произнес, обращаясь к присутствующим. Захаров. – Как я понял, дальнейшее обсуждение наших требований ни к чему не приведет, поскольку никто из присутствующих явно не намерен менять свою точку зрения. Поэтому, дабы не терять время, мы возвращаемся в Москву. У меня достаточно других дел, кроме бесполезных встреч с вами, но если вы все же измените свое мнение, я в любой момент готов вернуться за стол переговоров и в прямом, и в переносном смысле. Так что, господа, я буду ждать вестей от вас, но помните, что срок действия существующих контрактов истекает через неделю.

Самолет Захарова оторвался от взлетной полосы берлинского аэропорта спустя полтора часа, и в это же время Натан Бейл, получив донесение из немецкой столицы, связался с Бейкерсом. Глава АНБ, как и намеревался, устроил себе выходной, и в тот момент, когда позвонил его коллега, Реджинальд как раз удил рыбу с борта своего катера. Бейкерс был любителем рыбалки, всему многообразию снастей для этого захватывающего занятия предпочитая обычную удочку, которой владел мастерски, что не раз подмечали его друзья.

– Русские покинули Берлин, – коротко сообщил Бейл. – Переговоры ничем не завершились, и у меня есть информация, что Захарову приказал вернуться лично президент Швецов.

– Значит, европейцы действительно обратятся в ООН, – заметил Бейкерс, не сводя взгляд с неподвижно застывшего на поверхности озера поплавка.

– Или, подождав еще неделю, согласятся со всеми требованиями русских, – предложил другой вариант развития событий собеседник главы АНБ. – Без русского газа европейцам придет конец, это ведь не нефть, которую можно возить в танкерах.