Рассуждение это тем более существенно, что романисту неизвестно было о замечании Ньютона. «Почему же Бертран, которому мы рассказывали нашу историю, не сказал нам, что Ньютону пришла в голову мысль о посылке снаряда на Луну?» — пишет он Этцелю.

Произведение это весьма характерно. Юморист превращается в поэта, обращающегося к науке для обоснования своей мечты и для того, чтобы поднять ее до высокого уровня научно-технического проекта, которому суждено будет осуществиться. До какой же степени верно, что глубочайшим побудителем научного поиска является поэтическое чувство!

Госпожа Вьерн отметила, что две эти книги о путешествии к Луне представляют несомненный интерес и с чисто литературной точки зрения, приведя в своей статье цитаты, свидетельствующие об их поэтическом значении [73] .

Жюль Верн полагался на Гарсе, который должен был тщательно проверить точность его допущений.

«Как только в руках у меня будут корректуры первой части «Луны», я дам их прочесть моему математику, весьма компетентному космографу. Лишь тогда я буду уверен, что не допустил несуразность. Чем больше я читаю и правлю, тем лучше мне все это кажется, и я очень надеюсь, что читатели, несмотря на странность и смелость некоторых положений, допустят возможность приключений наших трех героев и вполне переварят их».

Впрочем, никаких иллюзий насчет участи этого произведения он себе не строит:

«Я разделяю все Ваши взгляды на «Луну», я чувствовал это, когда писал книгу. На нее можно смотреть как на своего рода фокус, но для фельетона она не годится. Поэтому что касается меня, то я охотно отказался бы от чести печататься в «Деба», если бы Вы со своей стороны отказались от прибыли… Если Вы сразу же отдадите ее в набор, меня это очень устроит, так как я дам читать корректуру моему ученому кузену, а это будет гораздо лучше».

Следовательно, он отнюдь не легкомысленно вообразил себе события, которые в конце концов осуществились на деле: воображение его опиралось на математику и законы небесной механики. Если бы дело обстояло иначе, Борман не написал бы, что здесь нет никаких случайных совпадений и что Жюль Верн может рассматриваться как один из пионеров путешествия в космос.

Издателю, у которого уже были неприятности с епархией, находившей его предприятие чрезмерно мирским, и который поэтому несколько беспокоился насчет того, что могут подумать духовные власти о человеческих подвигах, опирающихся на одну только пауку, романист ответил, что, насколько ему помнится, «где-то в романе верующий Барбикен говорит: „Некий бог хранит нас"»…

Вo время войны 1870 года Жюль Верн состоит в Национальной гвардии в Кротуа. Онорина же продолжает жить в Амьене. Он пишет «Крушение „Ченслера"».

Кротуа находится лишь в семидесяти километрах от Амьена. Онорина, естественно, любит бывать в этом городе, где живет ее семья. Муж совершенно согласен с ней, что зимой в Кротуа довольно уныло и что из Амьена ему легче ездить в Париж, где он часто живет довольно подолгу. Поэтому он снял небольшую квартирку в Амьене, на бульваре Гианкур. Через несколько лет он переселится в Амьен, на бульвар Лонгвиль, 44.

Тем не менее Кротуа из-за этого отнюдь не покинут, Жюль Верн сохраняет там свой дом и живет в течение многих лет с весны до осени. Они зимуют в Амьене главным образом потому, что «Сен-Мишель I» в это время без оснастки и не выходит в море.

Год 1869 закончился для Жюля Верна блестящим успехом. «Журнал воспитания» напечатал наконец «Двадцать тысяч лье под водой», но автор был очень огорчен тем, что в журнале его вещь «раздроблена на мелкие части», поскольку она много от этого теряет. К счастью, отдельной книгой роман должен выйти в конце года. Одновременно «Журналь де Деба» напечатал «Вокруг Луны».

Писатель уже забыл два произведения, над которыми работал с такой страстностью. Он с увлечением пишет «Историю великих путешествий и великих путешественников», «убивая себя» на этой работе, и, вероятно, для того чтобы рассеяться, подумывает о своем «Робинзоне», который «идет хорошо и писать которого занятно».

Всеобщая история великих путешествий составит «3-4 тома, которые дополнят библиотеку воспитания на улице Жакоб [74] », что касается «Робинзона», он надеется выслать издателю первую часть, в мае 1870 года.

«Я целиком погрузился в Робинзона. Нашел изумительные вещи! Работаю вовсю и не могу думать ни о чем другом, за исключением Парижа, куда приезжаю всегда furens amore [75] , возвращаюсь в том же состоянии». Это письмо действительно послано из Парижа, где писатель провел несколько дней, намереваясь возвратиться туда еще на две недели в конце месяца. Судя по контексту, письмо это следует отнести к началу 1870 года: он отмечает температуру 8° ниже нуля и говорит, что в Париже не совсем спокойно.