— Руки вверх, вперед!

— Разрешите предупредить мою госпожу..

— Зачем? Пошли!

Шофер вышел на лестничную площадку с поднятыми руками. В тот момент, когда он хотел кинуться вниз, ему перерезала дорогу Жаннетта.

— Люсьен! — порывисто бросилась она к нему.

— Опустите руки, — тихо засмеялся Грасс.

Шофер совсем растерялся: унтер-офицер смеется, какой-то мальчик называет его по имени.

— Люсьен, неужели ты меня не узнал? — удивилась Жаннетта. — Присмотрись-ка получше, ну? Ну! — торопила она его.

— Кто ты? — нетерпеливо передернул плечами молодой француз.

— Жаннетта! Жаннетта Фашон, забыл?

— Жаннетта?! — не поверил Люсьен. — Ты?

— Ну да! Конечно, я.

Когда Павлик, Жаннетта, Грасс и Люсьен спускались вниз по лестнице, за ними, из-за полуоткрытых дверей уже наблюдали десятки глаз. Это Клотильда Дюбуше, страстная любительница необычайных происшествий, успела раззвонить по всему дому о появлении эсэсовца с какими-то двумя ребятами, которые расспрашивали о Фашон и Лиан Дени.

Продолжительный звонок. За ним тотчас последовало два сильных удара.

Мари Фашон с тревогой посмотрела на дядюшку Жака.

— Не наш, — произнесла она. — Спрячьтесь за ширмой. В случае опасности уходите через черный ход.

Звонок и два удара.

— Кто там?

— Откройте, мадам. Электромонтер. Вы жаловались, что у вас перегорел счетчик.

Хозяйка облегченно вздохнула.

— Фу, как ты меня напугал, Люсьен! — сказала она, открывая дверь. — Зачем так громко стучал?

Шофер вошел в комнату и стал как вкопанный.

— Что случилось? — подошел к нему дядюшка Жак.

Люсьен, как-то странно взглянув на Мари Фашон, усмехнулся.

— Ничего плохого, — ответил он загадочно.

Он не знал, как приступить к делу. Но дядюшка Жак ждал ответа, и медлить было нельзя.

Люсьен начал с того, как Дюбуше позвонила ему по телефону. Затем рассказал, что детей и немца он отвез на квартиру к своему старому другу — шоферу такси Бельрозу. Антуан хороший малый. Он страстный деголлевец, не очень-то уверен в силе внутреннего движения Сопротивления. Надеется только на помощь англичан и армии де Голля, но без дела не сидит — помогает коммунистам. Например, на днях он доставил в отряд Моно несколько ящиков гранат, а сегодня развозил «Юма». Детям у него будет неплохо.

Взглянув на побледневшую Мари, дядюшка Жак укоризненно покачал головой:

— Напрасно вы не привезли детей сюда.

Люсьен развел руками:

— Не мог. Тем более что ребята без немца шагу не сделают.

— Что это за немец? — встревоженно спросила Мари Фашон.

Немец, по-видимому, порядочный человек. Он дезертировал из армии, едва не утонул ради спасения русского мальчика, скрывался с ребятами в пещере и, наконец, приехал с ними сюда. Такой не может быть негодяем. И все-таки он, Люсьен, не мог решиться привезти его сюда.

Дядюшка Жак сочувственно посмотрел на Мари: Товарищ Фашон, немедленно поезжайте туда. Побудьте с ними денька два, а там посмотрим.

Женщина растерялась, пошла к выходу, но у самой двери остановилась:

— Я не имею права оставить вас одного.

Старик улыбнулся:

— Ничего, ничего, поезжайте. Воображаю, как обрадуется Жаннетта! — И в раздумье добавил: — Немца не-обижайте. Присмотритесь к нему получше.

Друг Люсьена, Антуан Бельроз, человек с темными беспокойными глазами и порывистыми движениями, был рад гостям. Он загнал машину в гараж и остался ради них дома.

— Алина, — обратился он к жене, высокой женщине с бледным грустным лицом, — гости наверняка проголодались— сообрази-ка что-нибудь.

Жена бросила на него укоризненный взгляд и, ничего не сказав, вышла на кухню. Бельрозу стало неловко. Он смущенно улыбнулся, посмотрев ей вслед, подумал: «Бедняжка всю ночь простояла в очереди за куском эрзац-хлеба и сельдереем. Утром мы съели почти все. Легче всего сказать — «сообрази-ка что-нибудь…

— Напрасно беспокоитесь, — произнес Грасс, поймав виноватый взгляд гостеприимного хозяина. — Мы недавно закусили, Жаннетта это может подтвердить.

Но Жаннетта так проголодалась, что ей стоило большого труда поддержать Грасса.

— Я, конечно, еще немножечко могу потерпеть. Мама скоро нам что-нибудь принесет. А вот Павлик — не знаю. Сутки не ел…

Шофер вышел на кухню. Там началась перебранка.

— Тише, успокойся, Алина! — увещевал ее Антуан Бельроз.