Шрифт:
— Конечно, конечно, — непривычно робким, смущенным голосом проговорила Лесли. Даниэль услышал ее приближающиеся шаги. — Сейчас я тебе все покажу.
Он протянул свободную руку, удивляясь как собственной ничем не спровоцированной вспышке, так и тому извращенному удовольствию, которое доставил ему этот неожиданно покорный, почти испуганный голос Лесли. Боже, что с ним происходит? Раньше он никогда не замечал за собой садистских наклонностей. Что должна была сделать Лесли, если в ее присутствии он вдруг превращается в такого агрессивного дикаря?
И почему прикосновение ее мягких теплых пальцев к его ладони обожгло его как огнем? Почему ему так хотелось схватить девушку за плечи и грубо трясти до тех пор, пока она не заплачет? И вместе с тем откуда это необузданное, животное желание бросить ее на кровать — где, черт возьми, находится эта кровать? — и овладеть ею так, чтобы она закричала от восторга?
Даниэль тяжело опустился в кресло и вытер со лба капли холодного пота.
Что же все-таки произошло в тот вечер?!
7
Спустя десять минут Лесли закончила свои объяснения:
— А свитера я положила в шкаф, в левый нижний ящик. — Она старалась, чтобы по голосу Даниэль не догадался, какое облегчение она испытывает от того, что еще немного, и можно будет закрыть за собой дверь, — это были очень долгие десять минут. — Я хотела, чтобы все здесь было как в твоей старой спальне, но эта комната намного больше…
Он даже не повернул головы.
— Думаю, что сам разберусь, что к чему.
Примерно так же он отвечал все это время — резко, отрывисто, недружелюбно. Возможно, виной тому была терзавшая его боль — страдание было написано на его лице. На лбу выступила испарина, бледные губы были сжаты в тонкую полоску.
Но Лесли не покидало ощущение, что и ее присутствие он переносит так же, как физическую боль: стиснув зубы и собрав в кулак всю свою волю.
Ну и ладно, подумала она в приливе раздражения. В конце концов у нее была куча других дел. Помимо прочего, необходимо было просмотреть деловые бумаги перед назначенной на пятницу встречей с мистером Хаггерти.
— Тебе пришлось здорово поработать, — неожиданно сказал Даниэль, поразив ее внезапно оттаявшим голосом. — Мне жаль, что все свалилось на тебя. Я думал, комнатой займется Аннетт.
— Ну что ты, это было совсем нетрудно, — скороговоркой ответила Лесли, удивляясь в душе, как мгновенно испарилась закипавшая в ней злость. Как мало, оказывается, для этого нужно: чуть потеплевший голос, слегка разжавшиеся губы, легкое, почти неуловимое движение в ее сторону…
Унизительно, конечно. Однако теперь Даниэль действительно выглядел менее враждебным. Не может быть, чтобы он все забыл. Даже если он не помнит деталей, что-то в его памяти все же, наверное, осталось: слабый отголосок прорвавшей в тот вечер все препоны страсти и радости обладания друг другом.
— У Аннетт было много хлопот с тренажерным залом, — продолжала она. — Там теперь все тоже в наилучшем виде. Вот посмотришь.
— Хотелось бы, — сухо ответил он, с трудом удержавшись, чтобы не сорвать с глаз повязку.
Вспыхнув, Лесли на мгновение прикусила губу. Она сама не знала, как у нее вырвались эти слова. Все вышло так естественно.
— Ты обязательно все это увидишь, Даниэль, — горячо продолжила она. — Я в этом совершенно уверена.
— В самом деле? — криво улыбнулся Даниэль. — Гадала на картах? Или у тебя лучше получается на кофейной гуще?
В глубине души Лесли понимала, что сейчас с ней говорит не Даниэль. Говорят его боль и отчаяние. Тем не менее, слова эти ее задели. Она снова покраснела и направилась к двери.
— Пойду посмотрю, как там Миранда, — пробормотала она, не в силах унять дрожь в голосе. — Я составила список и отдала его Аннетт. Так что если не сможешь чего-нибудь найти…
— Куда мы ехали, Лесли?
Вздрогнув, она застыла на пороге.
— Что ты сказал?
— Куда мы ехали?
Даниэль сидел неестественно прямо, повернув к ней лицо, и у Лесли возникло жутковатое чувство, будто он видит ее через повязку.
Этой минуты она боялась все последние дни, вновь и вновь спрашивая себя, как ответить на такой вопрос, хотя подсознательно надеялась, что отвечать ничего не придется, что он в конце концов все вспомнит сам.
И вот эта минута настала, и, несмотря на то, что Лесли была готова к подобному вопросу, он застал ее врасплох. О, если бы она могла сказать правду! Если бы она могла, позабыв о предупреждении доктора Флетчера, излить ему свою тоску, рассказать о том, что случилось в тот вечер, о слезах и отчаянии, о буре и надежде, о любви и измене!..