Они задремали, усталые, напоенные сладостной истомой, не размыкая объятий. Но вскоре Элис открыла глаза и прислушалась: из-за двери доносились какие-то звуки. Потом вспыхнул яркий свет, и в комнату вошла женщина с букетом тюльпанов в руках. Увидев испуганно замершую Элис, обнаженную, с растрепавшимися волосами, она остановилась, словно споткнувшись.

— Что это значит? — хриплым шепотом спросила она.

Мэтью спросонок лишь забормотал что-то невнятное и перевернулся на бок. Элис и женщина несколько мгновений молча смотрели друг на друга, не двигаясь, словно завороженные. Эта нелепейшая ситуация никак не укладывалась в голове, и Элис не могла понять, что происходит.

И лишь спустя пару минут до нее дошло, что это, по-видимому, любовница Мэтью. Этот мерзавец привел ее к себе, нисколько не побеспокоившись даже, что их могут застать врасплох. А раз у этой женщины есть ключи, значит, она достаточно близка с Мэтью. Сумбурные мысли проносились в голове, щеки полыхали румянцем стыда.

— Убирайтесь! — Женщина пришла в себя первой. — Одевайтесь и убирайтесь вон!

Элис вскочила, торопливо собирая платье, чулки, белье, разбросанные по ковру. Она дрожала от ужаса и отвращения к самой себе. Никогда прежде ей не случалось оказываться в таком положении. А женщина, как нарочно, пристально и с презрением смотрела на нее.

— Что происходит? — Мэтью все-таки соизволил проснуться и теперь сидел на кровати, моргая от яркого света. — Софи? О боже!

Он вскочил, обернув вокруг бедер простыню, переводя взгляд с Элис на женщину.

— Негодяй! — воскликнула та. — Стоит отвернуться, ты тут же тащишь в постель другую.

— Перестань кричать. — Мэтью бросился к Элис, которая судорожным движением пыталась застегнуть платье. — Позволь мне объяснить!

Глотая слезы, она схватила туфли и выбежала в прихожую.

— Элис! Я же не знал, что встречу тебя! Подожди!

Но дверь за ней уже с грохотом захлопнулась. Спускаясь по лестнице, Элис ни о чем не думала. Она боялась, что если поймет до конца весь ужас произошедшего, то просто бросится вниз головой с моста. Сознание заблокировало все чувства, в действии оставались только инстинкты, как у загнанного животного: бежать!

Она едва увернулась от мчащейся по дороге машины и тут же пожалела об этом. Лучше бы жизнь оборвалась, потому что сил терпеть эту боль не было. Увидев свободное такси, Элис взмахнула рукой.

— Куда? — равнодушно спросил шофер, сначала по-итальянски, потом по-английски.

— Все равно. Лишь бы подальше отсюда.

Элис проснулась и вскочила, прижимая ладонь к груди. В гостиной громко и надрывно звенел телефон, но вдруг смолк. Она только тогда вспомнила, что Мэтью остался у нее ночевать. Набросив халат, она осторожно приоткрыла дверь и выглянула. В полумраке был виден силуэт, раздавался приглушенный голос.

— Да, я понял, да.

— С кем это ты разговариваешь по моему телефону? — Элис включила свет и зажмурилась на мгновение.

— Возьми трубку. — У Мэтью было встревоженное лицо, и только сейчас ей стали заметны тоненькие морщинки в уголках его глаз. — Это твой отец.

— Папа? — спросила Элис испуганно. — Что случилось?

— Элизабет в больнице, у нее инсульт. — Сквозь треск и помехи голос казался далеким и чужим. — Ты сможешь приехать? Мы не знаем… В общем, ей очень плохо.

— Нет!

— Ты приедешь?

— Конечно, я сейчас же вылетаю.

Элис медленно, все еще не веря горестному известию, опустила трубку на рычаг и вдруг разрыдалась. Мэтью обнял ее за плечи, утешая, поглаживая по голове.

— Я так давно там не была, — всхлипывала она. — А вдруг я ее больше никогда не увижу?

— Все будет хорошо, не плачь.

— Откуда ты знаешь?

— Я же все-таки врач. — Мэтью вздохнул. — Так, ладно, давай собираться. Ты одевайся, а я сварю кофе.

Элис посмотрела на него с удивлением.

— Ты же не собираешься лететь со мной? — насторожено спросила она, утирая слезы.

— Именно это я и собираюсь сделать. — Он жестом остановил ее. — Не забывай, пожалуйста, Элизабет была моей пациенткой. Возможно, потребуется консультация или какая-нибудь другая помощь.

— Но…

— У нас мало времени, поторопись.

Подчиняясь уверенному и спокойному голосу, Элис вернулась в спальню. Надев юбку и легкий кашемировый свитер, она присела на секунду на край неубранной постели. Чувство вины перед семьей было слишком сильным: в последние месяцы она почти не писала домой, полностью поглощенная собственными проблемами. И даже не знала, как там обстоят дела. Известие отца повергло ее в ужас: ведь Элизабет была для всех кем-то вроде доброй феи.