— Что ж, давайте выпьем.

— Давайте.

Мэтью усмехнулся и, подняв фужер, добавил:

— На брудершафт, договорились? Ваше согласие будет знаком того, что вы меня окончательно простили.

Элис рассмеялась и кивнула. Она внезапно ощутила необычайную легкость. Значит, судьба не напрасно привела ее в Рим: возможно, именно здесь, уже отрешившись от всего, уже окончательно привыкнув к мысли, что жизнь не удалась, она найдет свое счастье.

— Сколько мы не виделись? — спросил Мэтью.

— Почти пять лет. — Теперь этот срок казался Элис вечностью. — Вы… Ты по-прежнему работаешь в Лондоне?

На его лицо легла тень, он сжал в руках фужер, костяшки пальцев побелели.

— Разве ты ничего не знаешь?

— Нет, а что случилось?

— Я уже давно не занимаюсь хирургией и, пожалуйста, не будем об этом. — Мэтью замолчал и продолжил уже обычным тоном: — Я путешествовал, в мире столько всего удивительного и неизведанного, что наша жизнь кажется иногда такой пустой… А ты как? Не вышла замуж?

Элис покачала головой и усмехнулась.

— Нет. Я тоже отдыхаю, можно сказать. Вот, решила побывать в Риме. В Париже сейчас затишье, ничего интересного не происходит.

Конечно, она не собиралась рассказывать о своем неудачном, так и не состоявшемся замужестве. Рядом с Мэтью это отходило на второй план и совершенно не волновало. Она бы, наверное, даже не смогла сейчас вспомнить лицо Саймона.

— Ты согласишься поужинать со мной? — с надеждой спросил Мэтью.

— Конечно, с удовольствием.

Вечер был чудесным, волшебным, прекрасным — именно таким, каким представлялся Элис в мечтах. Они словно вернулись на пять лет назад, и теперь по-новому узнавали друг друга, с удивлением и радостью обнаруживая много общего. После прогулки и ужина в маленьком плавучем ресторане они снова отправились бродить по ночным улочкам, потому что невозможно было расстаться.

Оба думали об одном и том же, но никто не решался первым выказать затаенное желание. Наконец Мэтью не выдержал. Когда они остановились под фонарем на маленькой площади, окруженной со всех сторон домами, он привлек Элис к себе и медленно, словно боясь спугнуть, поцеловал в полураскрытые губы.

— Не надо, — прошептала она, не делая, однако, попытки вырваться. — Нет…

— Да, моя сладкая…

Элис плохо помнила, как они оказались в темной комнате крохотной квартиры, которую снимал Мэтью. Потому что голова кружилась от предчувствия счастья, и ничто другое не имело значения. Не зажигая свет, Мэтью подвел ее к широкой кровати. А дальше были только прикосновения, вздохи и стоны наслаждения, одновременно срывавшиеся с их губ.

— Я хочу видеть тебя. — Он потянулся к выключателю, оранжевый свет настенного бра залил тот уголок комнаты, где они находились. — Ты прекрасна!

Элис не ощутила неловкости: подаренное блаженство дарило свободу, и смущению здесь не было места. Мэтью провел ладонью по ее загорелому плечу и ниже, пальцы коснулись розовых сосков, скользнули по животу к потаенному холмику.

— Ты поверишь, если я скажу, что никогда прежде не испытывал ничего подобного? — спросил он. — Это совершенно удивительное чувство…

— Да, — тихо ответила Элис.

Она смотрела на Мэтью с восхищением: его тело было великолепно и словно создано для любви. И хотелось постоянно прикасаться к нему, проводить рукой по смуглой теплой коже, ерошить густые волосы, вдыхать пряные ароматы страсти.

— Иди ко мне.

Жаркое дыхание Мэтью обжигало, он что-то сбивчиво шептал, его чуткие руки трогали ее, казалось, везде. И Элис полностью растворялась в ласках, забыв обо всем на свете. Если бы только можно было остановить навечно это мгновение полного единения душ и тел, миг, когда сердце замирало и вдруг снова начинало громко биться, словно стремясь вырваться из груди.

Элис обхватила Мэтью, прижимаясь сильнее, почти до боли, чтобы ощутить его всего. Блаженство длилось, нарастало — и движения становились быстрее, перед глазами плыли радужные круги, мир исчезал, растворяясь в океане нежности. И вот горячая волна подхватывала и возносила на вершину наслаждения, все выше и выше…

— Почему ты плачешь? — с тревогой в голосе спросил Мэтью, проводя кончиками пальцев по щеке Элис.

— От счастья.

И это была правда. Если бы сейчас земля разверзлась, если все рухнуло в тартарары, она бы не перестала улыбаться и благодарить судьбу.

— Ты удивительная женщина: когда тебе хорошо — плачешь, когда плохо — улыбаешься. — Мэтью покачал головой. — Мне до сих пор не верится, что ты здесь.

— Тогда поцелуй меня.

И снова начиналось кружение: страсть, копившаяся так долго, прорвала плотину и заливала бушующим потоком все вокруг, переливалась через край, захлестывала. И уже невозможно было вздохнуть, и желание, неутоленное, исступленное желание обладания опаляло тела.