Сволочь. Настоящая тупая сволочь, разобраться со сволочью, но это потом.

– Пришли почти, – подал голос Тюлька, – вон то дерево я знаю…

Аксён промолчал. Плохо. Болел живот и плечи, легкие лопались, болели даже глаза, ничего, меньше километра осталось, можно дыхание даже задержать…

– Стойте… – прокаркал Чугун. – Стойте, придурки…

Аксён остановился. Пусть так, даже лучше.

– Ну? – Он пытался восстановить дыхание. – Что тебе?

– Там… дома… не болтайте… Тюлька, ты слышишь? Ты бродил по лесу и влетел в капкан. Понял?

Тюлька прохныкал что-то утвердительное. Аксён промолчал.

– Ты что молчишь? – прохрипел Чугун. – Ты меня слышишь?

Аксён сказал, что слышит, после чего рекомендовал Чугуну идти поглубже и делать покруче.

– Хуже будет, Аксён, поверь мне… – мерзким голосом сказал Чугун. – Сам знаешь, со мной чревато…

Аксён повторил, куда и что. И даже полегче чуть стало. И подумал еще: хорошо, что дом на самом краю стоит, все-таки удобно.

Он втащил Тюльку на крыльцо, пинком вышиб дверь, влетел в зал.

Мать разгадывала кроссворд, охнула. Аксён положил Тюльку на диван, сам опустился рядом.

– Этот придурок покалечился, – сообщил появившийся следом Чугун. – Ты смотри, Вер, копыто ему как разворотило.

Чугун засучил Тюльке штанину.

– В больницу надо… – выдохнула мать. – За машиной надо бежать, к Мишке…

– Никуда не надо, – негромко сказал дядя Гиляй.

Он появился из-за спины Чугуна. На лице скука.

– Да… – протянул он. – Красиво разбацано… Не, Верка, не следишь ты за своими пацанами…

– Гангрена может начаться, ты посмотри только…

Глаза у матери блестели пластмассово, говорила одно, а глаза были другие.

– Надо прорезать, – дядя Гиляй зевнул. – Часа через полтора поздно уже будет.

– Одурел совсем, – сказала мать. – Давайте машину…

Но пусто, совсем пусто, сквозь стекло.

– Заткнись лучше, – зевнул Гиляй. – Заткнись. Дура…

– Может, на самом деле лучше в больницу? – предложил Аксён.

– В больницу…

Дядя Гиляй пустился шарить по карманам.

– В больницу, говоришь… В больницу хорошо, правильно… В капкан попал, скажете. А в больнице спросят: где это Славик Аксентьев умудрился по весне влететь в капкан? Где он попал в капкан?!

Гиляй резко выбросил руку, схватил Аксёна за нижнюю губу.

Было больно, Аксён дернулся, но дядя держал хорошо, крепко.

– Где он в капкан попал? – повторил дядя.

– Гиляй, отпусти его, – сказала мать равнодушно.

Гиляй отпустил, Аксён вытерся, на лице остался табачный след от крепких дядиных пальцев.

– Я скажу, где он попал в капкан. – Гиляй закурил. – Они наверняка грабили дачи. А дачник сейчас злой, особенно столичный… Московские дачи чистили?

Аксён промолчал.

– Понятно. Они чистили московские дачи, и Слава попал в капкан. Дурачье. Вот дурачье-то! Надо было попробовать сначала палкой…

– У него кровь там в колено натекает, – перебил Аксён. – И дальше будет натекать…

– Ты что… – дядя хотел выругаться, но замолчал.

Огляделся.

– Где этот болван? Чугун где?!

Показался Чугун.

– Тащи самогон! – рявкнул дядя Гиляй.

Чугун исчез и через минуту явился с бутылкой.

– Для себя берег…

Но дядя уже выхватил посуду, выдрал пробку зубами и приступил к Тюльке.

– Славик! – улыбнулся дядя Гиляй. – Славик, сейчас будет немного больно…

Дядя щедро полил колено Тюльки самогоном. Затем он полил самогоном руки, и ножик, а потом перехватил Тюльку за ногу и воткнул лезвие ниже колена и потянул вверх. Кожа разнеслась, потекло розовое, и колено спало, и Гиляй снова полил из бутылки; Тюлька дергался и скрипел зубами.

Гиляй утек и вернулся с бинтом и шприцами, он вколол пилюльку в Тюлькино бедро, и тот растянулся, зашевелился, зевнул.

Дядя поглядел на Аксёна.

– Все хорошо, – сказал Гиляй. – Все нормально. Полчаса – и баю-бай. Через пару дней запрыгаешь как новенький. Славик, я тебе костыль вырежу, будешь как настоящий пират! Тебе нравятся пираты?

– Нравятся… И саблю еще…

– И саблю, – заверил дядя Гиляй, – какой же пират без сабли?

Тюлька сказал еще что-то, уже неразборчивое. И все, уснул.