На пороге гостиной появилась Азя. Но она, одетая во все черное, была не такой, какой ее привык видеть петербургский свет. Лицо осунулось и побледнело, глаза, всегда светившиеся безудержной страстью, погасли, словно потеряли необходимый для сияния источник энергии. Вера Федоровна встала и кинулась к ней со всем простодушием и нежностью, однако неторопливые шаги Александрины, та сдержанность, с которой она протянула обе руки и склонила голову на плечо княгини, чтобы потом тут же вскинуть ее и посмотреть на княгиню пристальным взглядом своих погасших глаз, остановили ее и поставили в неловкое положение. Коротко поздоровавшись, они отстранились друг от друга.

– Как ты, душа моя? На тебе лица нет.

Азя подошла к кушетке и села на край, ровно держа спину.

– Здорова ли ты? – спросила Вера Федоровна и пристроилась рядом.

– Мне уже легче.

– Вот и славно. Когда собираетесь в дорогу?

– На днях.

– Сменив обстановку и круг общения, вы с Натали найдете утешение в деревне.

– Теперь я живу только мыслью о скорейшем возвращении в наш тихий дом в Заводе. Там нас ждет брат Дмитрий, единственный верный друг…

– Кстати, – княгиня сделала глоток чая, создав тем самым небольшую паузу, – я пришла сюда, чтобы исполнить одно из последних желаний Александра Сергеевича. Он просил передать это тебе.

Вера Федоровна достала из потайного бокового кармашка цепочку с крестиком и протянула ее Александрине. В этот миг печальные глаза Ази вспыхнули, вернее даже сказать, вцепились в предмет, лежащий на ладони княгини, и лишь спустя некоторое время она, совладав с собой, отвела их в сторону. Не глядя на цепочку с крестиком, почти на ощупь, Александрина взяла загробный подарок и сжала в кулаке. Вслед за этим по ее бледному лицу побежала паутина тонких красных нитей, превратив его в багряное и дышащее жаром.

– С тобой все в порядке?

– Да-да, просто я не ожидала…

– Ты вся горишь. Что стряслось?

Александрина встала, подошла к окну и, стоя спиной к собеседнице, надела на себя цепочку с крестиком. Лицо ее продолжало гореть, взгляд был устремлен куда- то над домами в небо, руки торопливо перебирали кружевной платок, который от волнения Ази превращался то в комок, то в крученую веревку, то в помятое полотно. Наконец она повернулась к княгине и, собравшись со всеми силами, ровно, без душевного срыва, произнесла:

– Теперь у меня больше опыта, ум более спокойный и рассудительный, и я полагаю, лучше совершить несколько безрассудных поступков в юности, чтобы избежать их позднее, тогда с ними покончишь, получив урок, иногда несколько суровый, но это к лучшему.

Санкт-Петербург, Английская набережная, 2004 год

Если перефразировать поэтическую метафору, утверждающую, что жизнь – это сон, сказав, что сон – это жизнь, можно прийти к тому выходу из лабиринта, который ведет в лабиринт следующий. Хотя кто заявил, что сон, снящийся кому-то, является частью именно его жизни? И, принимая участие в том или ином видении, именно этот человек пребывает главным действующим лицом? Так ли это? Не знает, наверное, никто.

Зато всем точно известно, что во сне можно родиться и умереть, перенестись во времени и в пространстве, попасть из реального мира в ирреальный, поскольку сон любого человека есть не что иное, как тень вечности, с пересекающимися параллельными мирами…

Нежные и умелые женские руки имеют неописуемую власть над мужским телом. И даже во время самого тяжелого и тревожного сна они сумеют возбудить раньше, чем начнется пробуждение сознания. Никита еще не проснулся, но уже начал дышать часто и напряженно. Лиза откинула с него одеяло и принялась быстрыми, мелкими поцелуями покрывать его лицо, губы, грудь. Его веки дрогнули, и он что-то пробормотал. Постепенно это бормотание переросло в сладострастное рычание, он пошевелился, перевернулся на бок и скользнул рукой между ее теплых бедер…

Через несколько минут и она сама, покраснев и прерывисто дыша, изнемогала от страсти. Никита по-прежнему не открывал глаз, а Лиза уселась на него верхом и принялась раскачиваться – то быстро и размеренно, а то вдруг прогибая спину и замирая со стоном на губах. В какой-то момент, после очередной бурной серии вздохов, она внезапно опустилась на колени и быстро поймала губами его влажный, вибрирующий от напряжения член. Теперь уже застонал Никита, кусая губы и проводя дрожащими руками по ее тонким черным волосам, разметавшимся по его бедрам.

И вновь Лиза села на него, на этот раз повернувшись спиной, после чего стала осторожно опускаться, и опускалась до тех пор, пока не прижалась к нему всем телом, в то время как его руки неистово ласкали ее груди с великолепно гладкой кожей, умело массируя крупные бутоны сосков…

Увы, но всему прекрасному на свете приходит конец! Минут через пятнадцать Лиза уже плескалась в ванной, а Никита, облаченный в свой любимый стеганый халат, направлялся на кухню. Увидев на столе журнал, раскрытый на статье о Пушкине, Никита надолго замер, тщетно пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли.