Следуя указаниям Воронцова, обрадованная Евгения и Наталья, явно опечаленная не поправкой режиссера относительно «закидывания ноги», встали рядом и устремили сосредоточенные взгляды в глубину зрительного зала – туда, где отдыхал Дантес-Никита.

– Скажи честно: мое замужество тебя раздражает? – первой начала Евгения.

– С чего ты это взяла?

– Просто каждый раз, когда о нем заходит речь, ты нервничаешь и замыкаешься в себе. А когда я спрашиваю твое мнение, твой голос срывается на каждом слове. Вот и сейчас я вижу, насколько неприятен тебе этот разговор.

– Прошу тебя, сестра, не уподобляйся злым языкам, повсюду клевещущим на меня.

– И все же что так тебя тревожит? – настаивала Евгения.

– Все то же.

– А именно.

– О чем я тебе много раз говорила? Да о том, что твое замужество никому не принесет радости, а только страдания. И ты еще не один раз испытаешь разочарование в человеке, питающем к тебе только равнодушие.

– Возможно, это пока так, однако сила моего чувства к нему столь велика, что рано или поздно оно покорит его сердце! – пылко воскликнула Евгения. – И перед этим будущим блаженством меня не устрашит никакое страдание!

– Как же сильно ты заблуждаешься! – в сердцах воскликнула сестра.

Евгения сжала кулаки, словно готовясь к нападению на злейшего врага, но вовремя опомнилась. Тем не менее ее запальчивый ответ не на шутку оскорбил младшую сестру.

– Вся суть в том, что ты до сих пор не хочешь… Нет, ты боишься мне его уступить! Так сладостно верить в то, что Жорж принес себя в жертву ради тебя и что он влюблен в тебя по-прежнему. Но поверь мне, что это уже давно не так!

Наташу передернуло, краска негодования разлилась по ее лицу, и она заговорила весьма быстро:

– Ты сама не веришь своим словам, Catherine! Ухаживание Дантеса сначала забавляло меня и очень льстило моему самолюбию. И первой мыслью была мысль о том, что муж заметит, не сможет не заметить мой новый успех, и это пробудит его остывающую любовь ко мне. Но как же я ошиблась! Играя с огнем, всегда есть опасность обжечься. Дантес мне понравился, и если бы я была свободна, то даже не знаю, во что бы могло превратиться мое мимолетное увлечение. Но постыдного в нем ничего нет и никогда не было! Перед мужем я даже помыслом не грешна и в твоей будущей жизни помехой конечно же не стану. Это ты и сама хорошо знаешь. Видно, от своей судьбы никому не уйти!

Катрин-Евгения вздохнула с каким-то странным облегчением. Наверное, так вздыхает священник, только что принявший исповедь у страшного грешника, чьи тайные злодеяния могли иметь отношение к жизни самого исповедника. Что касается Наташи, то она опустила голову, и ее руки повисли безжизненными плетьми. Не сводя с нее глаз и пятясь как рак, Евгения удалилась за кулисы. А Наташа медленно опустилась на колени и, стоя так посреди сцены, устремила свой взгляд к бутафорской колокольне с маленьким крестом, находившейся справа от нее:

– Царица Преблагая, надежда моя, Богородице, прибежище сирых, немощных и скорбящих! Зрише горе мое, скорбь мою, услыши мя. Дай пережить сие. Утоли печали мои, утиши боль мою…

– Хорошо-хорошо, – очередной раз хлопая в ладоши, резюмировал Воронцов, – только не стоит забывать о том, что Натали никогда не была наивной или глупенькой особой, как это было принято считать ранее. А ведь ты, вольно или невольно, изображаешь ее именно таковой. Но почему бы не задуматься над тем, что в свои юные годы она действовала подобно взрослой женщине, умудренной большим жизненным опытом. Поэтому у меня для тебя два совета. Во-первых, постарайся несколько усложнить свою героиню и избавь ее от беспечности. И во-вторых, не забывай, что она восприняла все эти события, связанные со свадьбой Катрин, отнюдь не радостно. Ей не хотелось верить, что Дантес предпочел ей – первой красавице Петербурга! – ее невзрачную старшую сестру. Так что не скупись на разочарование. Договорились?

Наташа кивнула в ответ, а Евгения, появившаяся в этот момент из-за кулис, спросила:

– А как была я?

– Ты великолепна. Здорово подана необузданная страсть, желание доказать всему миру свое превосходство над красотой сестры и так далее. Ты хорошо поработала над ролью.

– Но я хотела спросить вас о другом…

– Значит, так, – продолжал довольный режиссер, будто не расслышав последней фразы Евгении, – завтра у нас последняя репетиция. Она начнется не как обычно, а на час раньше. Поэтому попрошу всех не опаздывать и настроиться на последний рывок. А сейчас до свидания, господа.

После репетиции Сергей подал Наташе дубленку, сделал несколько комплиментов и нежно погладил по волосам. Она, поймав на себе любопытный взгляд Никиты, в свою очередь позволила себе слегка приласкать раскаявшегося жениха.

Последним из театра уходил режиссер, оставляя Донцова в качестве неизменного сторожа. Когда Воронцов уже надел пальто и выключил настольную лампу, старый актер неожиданно подал голос:

– Вам следует остановить этот спектакль.

– Это еще почему?