Да если бы не было этих странных видений, то кто бы тогда и зачем принимал наркотики? Когда безумно устаешь от мира реалий, то так хочется поскорее купить себе билет в мир иллюзий…

Рассеянное внимание Никиты привлекла страница журнала с изображением Пушкина, также облаченного в стеганый красный халат. Статья носила весьма патетическое название: «Россия – единственная страна в мире, которая не прекращает скорбеть по своим поэтам». Заинтересовавшись, Никита взял журнал в руки и углубился в чтение. «…Дантес был влюблен в жену Пушкина. И это очень не нравилось его усыновителю, голландскому посланнику барону Геккерену. Подлый старик был педерастом, а потому начал ревновать красавца Дантеса. Чтобы поссорить его с Натальей Гончаровой, Геккерен сплетничал напропалую и даже пустил в ход анонимные письма. Итог его интриг хорошо известен. Что касается вынужденного убийцы величайшего поэта России, то он не раз говорил, что готов кровью смыть свое невольное преступление, и даже просил Николая разжаловать его в солдаты, послать на Кавказ. Однако государь, не желая слушать никаких объяснений, приказал Дантесу немедленно покинуть Россию…»

Когда Никита в очередной раз поднес чашку к губам, лежащая на столе трубка радиотелефона подмигнула ему зеленым глазком и заиграла «Турецкий марш».

– Алло?

– Привет, Никитос, это я!

– А, Серж… Ну и как вы с Наташкой себя после вчерашнего чувствуете?

– Я – блюю, как фонтан, а Наташка стонет и умоляет дать ей яду. Я предложил ей минет, так чуть не убила, сумасшедшая… Впрочем, все это пустяки, по сравнению с тем, что тебя наконец-то отпустили.

– Да уж… Почти трое суток в этом КПЗ парился. Старый Новый год мимо пролетел, щетиной оброс, словно какой-нибудь Малахов… А ты чего звонишь в такую рань?

– Хочу рассказать нашему новоявленному гламурному телеведущему, что потом было.

– Когда – потом? – вяло спросил Никита.

– Когда мы от тебя свалили. Короче, приезжаем домой, и Наташка первым делом включает автоответчик… Все ждет звонка от своего гребаного импресарио.

– Покороче можно?

– Можно. Дождалась-таки звонка, правда не от импресарио. В общем, мы получили приглашение принять участие в спектакле! Мало того, я буду играть Пушкина, а она – Наталью Гончарову!

– Ну и когда кастинг? – поинтересовался Никита, откинувшись на спинку стула.

– Послезавтра вечером! – торжествовал приятель.

– Ну, я за вас рад…

– Охотно верю, хотя по голосу этого не скажешь.

– Отвяжись, дурак! – Никита был слишком слаб, чтобы вступать в дружеские препирательства.

– Но и это еще не все! – напористо продолжал Сергей.

– А куда же больше?

– Помреж сказал, что спектакль пройдет только один раз, зато платят целых три штуки баксов!

– Теперь я рад за вас вдвойне!

– И вновь хотелось бы верить, да тон неубедителен… Ладно, перезвоню позднее, когда мы все оклемаемся.

Никита выключил телефон и задумчиво глянул на лежащий перед ним журнал…

С чашкой кофе в руках он направился в спальню, когда-то считавшуюся родительской. Из окон гостиной и кабинета просторной четырехкомнатной квартиры, выходящих на Английскую набережную, открывался превосходный вид на противоположный берег Невы, где торчал знаменитый шпиль Петропавловской крепости. Не раз и не два Никита думал о том, что начинать строительство города надо с какого-нибудь прекрасного сооружения, способного стать его символом – собора, арки, монумента, – но никак не с убогой казармы, увенчанной вязальной спицей!

За прошедшее после заказного убийства родителей время в квартире Никиты значительно поубавилось ценных предметов и даже мебели – наркотики нынче дорого стоят. Проходя по коридору мимо зеркала, он задержался, чтобы причесаться. Задумчиво водя массажной щеткой по своим светло-волнистым волосам, Никита не мог не выплеснуть копившееся на протяжении всего разговора раздражение:

– Это просто бред какой-то… На роль Пушкина его, видите ли, пригласили! Тоже мне Качалов…

Затем состроил рожу, вернул щетку на подзеркальник и прошел в спальню. Здесь его ожидало едва ли не самое чудесное зрелище на свете – а именно полуобнаженная брюнетка, разметавшаяся во сне по широкой постели. Руки были широко раскинуты, а изящная ножка Лизы игриво высовывалась из-под одеяла, которое, словно бы само не желая скрывать таившуюся под ним красоту, уже сползло почти до самой талии. Казалось, лизни ее бархатное тело по бедру – и тут же ощутишь на губах свежий привкус клубники со взбитыми сливками.

При этом яркие губы чуть заметно шевелились, а веки под тонкими черными бровями слегка подрагивали, словно бы эта юная Афродита что-то рассматривала во сне или вела приятную беседу.

Никита хотел было прикрыть свою возлюбленную, но поленился наклоняться. Вместо этого он уселся за компьютер. Войдя в Интернет, Никита бегло просмотрел свою почту, в которой за последнее время, проведенное им в КПЗ, скопилось немало различных сообщений. Одно из них его особенно заинтересовало: «Уважаемый господин Барский Н. К.! Имею честь предложить вам роль Жоржа Дантеса в спектакле «46 часов до дуэли» на условиях, которые мы обговорим позже. В случае интереса к данному проекту прошу вас незамедлительно связаться со мной. С уважением, Алексей Владимирович Воронцов».

В качестве контакта был оставлен e-mail отправителя: 46hours@mail.ru. Никита набрал на клавиатуре ответ, отправил его Воронцову, вертанулся в кресле, щелкнул пальцами и громко позвал:

– Алло, Лизуля! Хватит спать, лежебока чертова! Ты знаешь, что мне предлагают роль Дантеса?

Девушка лениво заворочалась, окончательно свалив с себя одеяло. Оставшись обнаженной, но нимало этого не смущаясь – да и грех было бы стесняться такой наготы! – Лиза села на кровати, зевнула и, с трудом разлепив заспанные глаза, взглянула на Никиту.