Над телом несчастной Мабилии возились долго. Оно было почти чистым, за исключением родимого пятна на правом предплечье и желтых пятен вокруг сосков.

После вчерашних пыток она едва вздрогнула от проникновения иглы. Да и кровь, чуть выступив, быстро свернулась. Вместо нее сочилась прозрачная жидкость.

В заднем проходе Мартина Гельмут Хорст обнаружил и указал инквизитору на контур зайца, а также обратил внимание на искривленный мужской фаллос, что приподнялся после изучения его руками лекаря.

У маленькой Сузи на ножках были обнаружены ранки и гнойнички. И хотя девочка кричала и плакала, а из ран текла кровь, инквизитор торжествующе заключил:

— И у этого создания в теле демоны. Это они, защищаясь, вызывают боль и стачивают свою кровь. Писец, все запиши.

Затем отец Марцио сел за стол и повернулся к судьям:

— Вина подсудимых доказана полностью. Теперь мы передадим их городским властям. Думаю, городскому суду вполне достаточно тех доказательств, что имеются в распоряжении инквизиции. Господь благословит судей, если завтра в полдень тела колдуний будут сожжены на кострах, а их души предстанут перед судом Божьим.

— Это справедливо перед Богом и людьми, — громко сказал отец Вельгус.

— Это справедливо, — подтвердил алтарник Хайнц.

После этих слов священнослужители стали обсуждать детали, необходимые для написания приговора.

Палач подошел к Гельмуту Хорсту и тихо обратился к нему:

— Ты же лекарь и не можешь не знать, что те места на теле этих людей связаны с болезнями.

— Особенно у женщин, — подтвердил Гельмут. — Мне думается, они больны проказой.

— Так и есть. У старухи, с ее хрипотой, увеличенными мочками ушей и бугристостью кожи, это предпоследняя стадия болезни, — добавил палач.

— Святая Церковь разбирается в этом лучше нас. И если она видит в пятнах и опухлостях печати дьявола, значит, так нужно.

— Кому нужно? — удивился Гудо.

— Тебе, мне, другим — всем, кто не желает захворать болезнью, от которой гниет тело. Дай Бог, святая инквизиция сожжет всех ведьм и колдунов. И тогда на земле не останется людей, передающих другим эту страшную болезнь. Костры инквизиции очистят землю и людей. А то среди нас слишком много слабых, больных и увечных. Но Господь уже очищает ее, послав чуму. Слабые вымрут и останутся только сильные и здоровые, способные рожать крепких детей.

— Ты не лекарь! — гневно раздувая ноздри, вымолвил Гудо. — Ты, ты…

— Хочешь сказать, палач? — нагло улыбнулся Гельмут Хорст. — Странно слышать это от палача. Но ответить, заявив, что ты лекарь, я не могу. Ты всегда позорил меня. В этом городе мне счастливой жизни не будет. Да и у тебя.

Лекарь зло поглядел на Гудо и вышел за дверь.

— А ведь он прав. Святая Церковь знает, как правильно поступать. Больные — это те, кто имеет тяжкие грехи за душой. Таким лучше умереть.

Палач устало посмотрел на отца Марцио. Инквизитор каким-то чудом услышал их разговор.

Обессиленный событиями последних дней, Гудо не решился проведать Аделу, боясь своей мрачностью вселить в ее душу еще большее беспокойство. Он отправился в свой дом и рано лег спать, едва перекусив хлебом и затвердевшим сыром.

Где-то посреди ночи ему приснился убиенный Патрик. Он тряс за плечи окаменевшего Гудо и требовал, чтобы тот проснулся. Патрик называл его братом и толкал палача к городским воротам. Но Гудо был не в силах ступить и шагу. Непонятная сила сковала его стальными обручами.

Гудо проснулся поздно. Он долго не мог очнуться, а когда почувствовал себя лучше, отправился на свой холм. Отсюда ему было хорошо видно, как на другом холме, возле городских ворот, плотники устанавливали четыре столба, а стражники носили к ним дрова и хворост.

Палач сидел и предавался тяжелым раздумьям.

«Завтра огонь сожрет еще четверых, трое из которых ни в чем не повинны. Умрут в угоду человеческой глупости и злости. Разве мало смертей? Даже чума не урок и не причина жалеть друг друга. Вместо взаимопомощи и понимания — озлобленность и желание смертей. Еще и еще смертей. Неужели это то, что Бог тайно вложил в каждого? И зачем? Что пользы Всевышнему в зверином желании человека видеть смерть ему подобных? Кто защитит, кто поможет слабым и убогим? Церковь? Инквизиция? Отец Марцио? Он тоже желает смерти людской. Может, и правы тамплиеры, восстав против лицемерия церковников. Их книги облегчают жизнь человека. Механизмы, машины, лекарства и многие другие знания. Захочет ли Церковь передать это простому человеку? Вряд ли, ведь ей не нужны знающие и думающие. Такие непокорны и во всем ищут пользу и смысл. А от людей требуется труд. Тяжелый и как можно более продолжительный. Пока они, истощенные, не умрут. Такова судьба человека. И самого меня. И Аделы? И маленькой Греты?…»

Гудо не хотелось прожить сегодняшний день. Еще больше — завтрашний. Он был бы рад, если бы жизнь вычеркнула весь предстоящий месяц и перенесла его в счастливое время, когда он сможет постоянно быть возле своих дорогих девочек. Этим и только этим он защитит их. И себя…

И все-таки он заставил свое тело подняться и пошел к месту предстоящей казни. Его, как одного из главных действующих лиц завтрашнего представления, встретили весело. А он не поднимал головы и все указания, как правильнее разложить хворост и дрова, давал коротко и очень тихо.