За поздностью часа не рискнули никого будить а монголы в гости нас не позвали. Поставили палатку и заночевали в последний раз в полевых условиях, у самой столицы. Как оказалось, в этом городе нас уже ждал Юстас и Владислав, известный под титулом «святой отец», потому что долгое время он работал батюшкой в центральном соборе города Курска, и даже организовывал там лекции по автостопу. Через некоторое время Владислав уволился из батюшек, принял ислам и стал чаще путешествовать, и даже совершил паломничество в Мекку.

Они вписались на квартире у русского геолога, Митхата, который хотя и родом из Башкирии, но живёт (по работе) то в Австралии, то в Улан-Баторе. Наутро мы позвонили по телефону, который нам был известен, и прибыли на вписку в цивильный советский многоэтажный дом, с горячей водой и с лифтом, и сразу почувствовали контраст с могольской степной провинцией.

МОНГОЛЬСКАЯ СТОЛИЦА

Улан-Батор — явление исключительное. Здесь сосредоточено (по моей приблизительной оценке): 40 % населения страны, 97 % всех интернет-кафе, 95 % всех машин-не-уазиков (в провинции одни уазики!), 90 % всех монгольских денег, 100 % всех троллейбусов и лифтов, но менее 1 % всех юрт.

Огромный контраст. Это не Москва и остальная Россия: Москва, Ангарск, Тула, Иркутск и другие города во многом схожи. А вот Улан-Батор, по сравнению с Мурэном и Хатгалом — это особый мир. Думаю, многие жители УБ никогда в жизни не покидают его!

Из всех городов СССР, в которых я был, УБ больше всего напомнил мне Караганду. Среди степей, размерами схож, такая ж монголоидная публика и надписи кириллицей, изредка понятные. Небольшой центр парадных улиц, советский стиль во всём, но уже с некоторым налётом буржуйности — магазины, банки, торговые центры, сигареты поштучно и жвачка Stimorol пожвачно. Вместо семечек — грызут кедровые орешки. Памятники ВИЛу, героям соц. времени, но есть и музей политических репрессий и памятник «отцу демократии» — низкорослому мужичку по имени Зориг. Он выступал против власти коммунистов, а в 1996 году (уже в эпоху демократии) был убит. Кроме того, пышно расцвёл культ Чингисхана. Его портрет сделан на склоне горы на окраине города; его лицом украшены крупные купюры, а также календари, открытки и один из сортов водки.

Товары тут не все местного производства. Мука вся привозная с Алтая, кетчуп — из Хабаровска, минеральная вода «Кука» — читинская. Шоколад “Alpen Gold” из подмосковного Покрова (в 1,5 раза дешевле, чем в Москве!), соусы и приправы — из Польши, зелёный чай — из Китая (вернее, из китайской Внешней Монголии), мороженое — из Новокузнецка (но есть и своё). Ириски “Золотой ключик”. Майонезы из Иркутска и из Южной Кореи. Цены на всё невысокие. Фирмам-производителям выгодно сбыть излишки своего продукта в Монголию даже за полцены. Вот и везут всё за 3-5-10 тысяч километров.

Старики помнят несколько русских слов, иные могут и общаться по-русски. Молодёжь 15–20 лет уже русского не знают, говорят: «Хэллоу, мистер!». Одеты цивильно. Денег не просят.

43 % монголов — по официальным данным — кочевники. Они могут приткнуть свою юрту где угодно, даже приехать в Улан-Батор и поселиться в юрте во дворе какой-нибудь многоэтажки. Но обычно всё же так не делают (где в городе скот пасти?) Те юрты, которые всё же стоят на улицах столицы, внутри являются не только жилыми юртами, но и ларьками по продаже айрага (конского молока) и других продуктов.

На улицах столицы, да и нигде в Монголии, документы никто не проверяет.

Окружают Улан-Батор промзоны, пригороды и степи.

ВОЗВРАЩЕНИЕ в РОССИЮ

Я провёл в УБ полтора суток, но так и не дождался Татьяну и Длинного — они прибыли в монгольскую столицу уже после моего отъезда. Но нужно было ехать в Иркутск, чтобы принять у Марианны «вахту» в Доме АВП и проводить очередную тусовку (Марианна и так уже почти две недели была хранительницей избы). Утром рано я покинул квартиру гостеприимного Митхата, попрощался с ним, с Юстасом, Владиславом и Демидом — и поехал на ж.д. вокзал на троллейбусе.

Ах, было грустно со всеми расставаться! Демида я увидел потом только в мае 2007. Тут он заказал китайскую визу, неделю ждал её, получил и отправился в Китай. После он поехал в Лаос, потом в Тайланд, где и залип на всю зиму. Юстас тоже уехал на зимовку: в Китай, Лаос, Тайланд, Бирму, Индию, Пакистан, и через Афганистан и Таджикистан приехал в Киргизию через год, в новый Дом АВП.

Подошёл поезд Улан-Батор — Сухэ-Батор. Посадка в него происходит панически. Все лезут, как будто это последний поезд в мире. А внутри не так много людей. Уютно, не грязно и не переполнено. И не мусорят на пол, в отличие от соседнего Китая, а проводники убирают. В вагоне не курят. Продают еду. И кипяток продают, он здесь за деньги (50 тугр. = 1 руб.), а не бесплатно, как в России. Я, правда, сделал вид, что не понимаю, и наливал себе кипяток даром. Сам поезд недорогой — 3300 тугриков (75 рублей) стоит проезд от Улан-Батора до границы с Россией. Километров четыреста, ехать целый день.

Граница с Россией ночью закрыта. Пришлось ночевать на вокзале ст. Сухэ-Батор. Ночлег на вокзале тут не популярен. Даже пришёл милиционер, проверил мой паспорт и ушёл. А наутро я отправился в селение Алтанбулак (недалеко от Сухэ-Батора), где есть автомобильный погранпереход в российскую Кяхту.

На границе — в прозяблом тумане — уже столпились машины, в очереди на переход. В одну из них меня и зазвали — маршрутка везла в Россию целую группу таджиков, киргизов и узбеков. Вот чудо-то!

Первая гипотеза у меня такая: таджики, узбеки и киргизы, заработав на стройках в РФ много денег, ездили в турпоездку в Монголию и вот возвращаются обратно. Но это было не так.