– Раньше все было лучше. Чистый воздух и вообще. Ты помнишь лошадей, подводы?

– Лошадей? О да. Их били, стегали, этих про клятых кляч. Я никогда не мог понять, почему, но их здорово стегали. Иногда даже до крови.

– Хорошее было времечко, – сказал старец, мечтательно глядя вдаль.

– И нищие. Иногда били и нищих.

– Теперь почти не встретишь нищего.

– Они вымерли, – сказал седобородый. – Из-за загрязнения воздуха. И из-за этого проклятого шума. А еще потому, что им приходилось переходить улицу.

– Во всяком случае, от них не было никакого проку, – проворчал старец и крепче сжал свою трость, будто собираясь задать трепку какому-нибудь нищему.

– Но в живописности им нельзя было отказать, – возразил седобородый. – По воскресеньям я обычно подавал им милостыню. Господи, как они дрались за каждую монету! Отец с сыном, сын с матерью, муж с женой. Никакой совести, никакого стыда! А потом появлялся полицейский и разгонял всех дубинкой. И поделом! Почему они не брались за честный труд, не искали себе работу? Вот я – нашел же я себе место и жил неплохо.

Он мрачно выругался, не сводя глаз с проносившихся мимо машин.

– Они были просто лентяями, вот и все, – сказал его собеседник. – Впрочем, их уже давно нет в живых.

– Не перенесли выхлопных газов. Мерли как мухи.

– И промышленных выбросов в атмосферу.

– И движения на дорогах. Они так и не сумели понять, что выходить на улицу – это все равно, что сразу лечь в гроб.

– И радиоактивных осадков.

– И синтетических добавок в пищевые продукты.

– Если у этих лентяев были деньги на про дукты.

– Бедность, – угрюмо сказал седобородый, – это преступление, которое карается смертью.

– Господи, я уже двадцать лет не видел не ба! – вздохнул старец.– Не помню даже, как оно выглядит.

– А я помню, – гордо сказал его собеседник. – Оно было голубое. Вот такое голубое.

И он сделал жест, который, по его мнению, должен был изображать незамутненную, слепящую голубизну.

– Теперь уже ничего нет, кроме чертова смога.

– И радиоактивных осадков.

– И загрязнения среды.

– И теперь страшно переходить эту проклятую улицу.

– Господи, вот пойду и утоплюсь! – воскликнул седобородый.

– Не надо, – возразил старец. – Вода тоже отравлена.

Седобородый заплакал.

Монтейлер, который стоял чуть поодаль, с удивлением слушал эту беседу. Наконец он подошел и присел на скамью.

– Простите, пожалуйста, – сказал он.

– Это наша скамейка, – проворчал седобородый. – Проваливайте!

– Я бы только хотел задать вам один вопрос, – сказал Монтейлер.

– Не слышу, что вы говорите. – Седобородый отер слезы костлявым кулаком. – Этот проклятый шум...

– Оп-ля, – воскликнул его товарищ, вынимая из кармана плоскую бутылку и любовно глядя на нее. – Сто граммов лечат целый килограмм неприятностей. Кто хочет попробовать?

Монтейлер показал на разведывательный корабль.

– Скажите, пожалуйста, что надо сделать, что бы попасть через улицу вон к тому кораблю?

– Вы ничего не можете сделать, – ответил седобородый с торжеством. – Тут же попадете под колеса.

– Вас раздавят как котенка, из вас сделают котлету, – одобрительно подтвердил его собеседник.

– Зачем вам переходить улицу? – спросил седобородый.

– Мой корабль находится на той стороне, – ответил Монтейлер.

– Если вы смогли загнать корабль туда, – сказал седобородый, – то сможете, наверно, и вытащить его оттуда. Я-то тут причем?

Он сердито фыркнул. «Уж эти иностранцы!»

– Я думал, вы обрадуетесь нашему возвращению, – сказал Монтейлер. – Или вы не понимаете, что означает этот корабль?

– Я чертовски рад, – сказал седобородый. – Но ведь здесь город, а городским жителям ни до чего нет дела. Прочтите любую книгу, там черным по белому написано, что горожанам на все плевать.

Он взглянул на Монтейлера и презрительно улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы.

– Вам нужен был город? Вот он перед вами. Чего же вы еще пристаете? Вы хотели, чтобы все это было повеселее? Так знайте, что я чуть не помираю от веселья. А все эти автомобили – разве это не интересно, разве не захватывает дух? Если вам хотелось еще песен и танцев, то нужно было сразу сказать об этом.