— Мы сообщим, когда Сара вернется. Если только она сама не придет к вам раньше.

Все пожали друг другу руки и разошлись.

Вечер в цыганском таборе прошел тихо, без приключений, только несколько человек явились из замка, чтобы обменяться какими-то мелочами.

После ужина Юэн и Кейтлин помогли Цуре вымыть посуду, и вскоре старуха, уставшая за день, отправилась спать. Гости тоже не стали засиживаться: все-таки шанс выспаться в покое и безопасности выпадает не часто. Паровой двигатель выключили, но маленькой печки хватило, чтобы согреть весь фургон, и в тепле их сморило почти мгновенно.

В голове звенело, по фургону гулял ветер, снежинки падали на лицо.

Продрав глаза, Юэн выбрался из спального мешка и закрыл дверь. Затем он взял с полки фонарь Цуры и посветил на замок: он был цел. Мужчина повернулся проверить, не разбудил ли холод Цуру. Занавеска была отдернута, постель — в беспорядке.

Цуры в фургоне не было.

Юэн постоял немного, пытаясь собраться с мыслями, и вдруг понял, что стоит на том самом месте, где вчера уснула Кейтлин. Охваченный внезапной паникой, он огляделся: обеих женщин и след простыл, но — что не на шутку его встревожило — их сапоги, плащи и рюкзак Кейтлин были на месте.

Быстро одевшись, Юэн собрал вещи и пошел будить Джорди. Он так колотил в дверь фургона, что поднял на ноги не только всех цыган, но и часовых на стене замка: они направили на табор прожектор, чтобы убедиться, что все в порядке.

— Юэн, чего шумишь? — спросил всклокоченный спросонья Джорди, едва появившись на пороге. Но, увидев бешеные глаза и бледное лицо Юэна, он и сам заволновался:

— Почему такой дурной?

— Цура и Кейтлин пропали. Они не у тебя?

Джорди покачал головой и огляделся: вокруг уже виднелись лица людей из других фургонов.

— Эй, ромалэ, кто видел Цуру и девчушку?

По дружному гулу было понятно — никто.

— Ай, это плохо! — сказал Джорди и взял сапоги и плащ, которые молча протянула ему Лайла. — Рассказывай, что было.

— Я проснулся. Было холодно. — Юэн замолчал; больше рассказывать было нечего.

Джорди замер, не надев до конца сапог.

— Лайла, ну-ка, глянь его. Что-то не так.

Та вышла вперед и внимательно посмотрела в глаза Юэну, повернув его лицом к свету.

— Одурманили его. Газом или чем-то еще.

— Так я и думал…

Джорди встал, попрыгал на снегу и достал откуда-то странное ружье, какого Юэн раньше не видел. Цыган поймал взгляд Юэна и объяснил на ходу, направляясь в центр лагеря, где уже собирались люди:

— Снайперский винтовка, у солдат был до войны. Сам для него патроны делаю.

— Хорошая, наверное?

— Хороший или нет — другого такого пока не видел.

Послышался конский топот, и в свете прожекторов в лагерь на лошади ворвался Карл с дробовиком в руке, а следом за ними — пятеро мужчин из замка.

— Недосчитались кого-то?

— Двух женщин, — ответил Джорди.

— Мы тоже, — мрачно сказал Карл и кивнул на своих спутников. — Это их родственники. Собираемся идти выручать.

— Мы с вами, — сказал Юэн, стряхивая последние остатки дурмана.

— Давайте, — согласился коротышка. — Вместе веселее…

Казалось, и люди из замка, и обитатели табора точно знают, куда идти. Юэна это немного беспокоило, однако, когда он заговорил об этом, Карл тут же сменил тему, а цыгане просто сделали вид, что не слышат.

Шли на северо-восток, по непривычно свободной дороге. Все машины были сдвинуты на обочины, и оттого заснеженная асфальтовая дорога превратилась в аллею, где вместо деревьев тянулись с двух сторон вереницы ржавых железок, бывших когда-то новейшими достижениями техники. Дорога повернула всего два раза, а в основном шла по прямой, пока отряд не оказался на мосту, под которым тянулась широкая автотрасса, не занесенная снегом.

Юэн сверился с воображаемой картой в голове.

— Это трасса А1?

— Точно, брат. И сучий мох тоже на месте, — ответил Карл.

— Что это такое?

— Понятия не имею.

— Он повсюду, Юэн, — ответил Джорди. — Идет по этой дороге через всю страну.

Карл посмотрел вниз через перила и смачно плюнул в мох.

— Дальше не спешим и смотрим в оба, — предупредил он.

С той стороны моста их ожидало жуткое приветствие от жителей этого края. Дорога шла меж рядов разрушенных зданий и переходила в бульвар. Деревья по бокам сохранились — голые и обугленные, чернеющие на фоне домов с окнами, пустыми, как небо. На ветвях болтались трупы в разных стадиях разложения.