Пешеходы могут выйти с площади по подземному переходу, похожему на погреб, его изогнутые бетонные стены облицованы каменными плитками с узором под мрамор. Я иду по переходу. Ко мне приближается девочка с оливковой кожей, закутанная в истрепанные шали. Она начинает клянчить деньги на нескольких языках. Я отмахиваюсь от нее, но она внезапно оказывается передо мной и начинает громко хлопать в ладоши и петь прямо у меня под носом. Однако я достаточно долго прожил в крупных городах. Я хочу проверить свои карманы и натыкаюсь на тощее запястье, торчащее оттуда. Я резко выдергиваю чужую руку из своего кармана и рывком посылаю ее обладателя вперед. Им оказывается паренек лет четырнадцатипятнадцати с грубым, покрытым грязью лицом. Он нагло ухмыляется и даже не пытается вырваться – наверное, считает, что в худшем случае я накричу на него. Разочарование мгновенно сменяется кипящим бешенством, и я выкручиваю парню руку так, что его локоть смотрит в небо, а затем наклоняюсь вперед, давя всем весом, и он падает на одно колено. Я столько месяцев охочусь за призраками, что страстное желание сломать руку, жестко зажатую в моих пальцах, практически непреодолимо. Парень стонет и слабо дергается, а девочка пронзительно кричит и брыкается. С ее ноги слетает вышитая тапочка и бьет меня в грудь. Я отталкиваю девочку, и в этот момент кто-то дотрагивается до моего предплечья. Оглянувшись, я вижу пожилую женщину в меховой шапке. Женщина смотрит на меня с ужасом и отвращением. Какого черта я делаю? Я отпускаю запястье парня и спотыкаясь бреду назад, к ступенькам у входа. Через несколько кварталов я сажусь на корточки, обхватываю колени руками и пытаюсь подавить бешенство, все еще пульсирующее во мне. Я не могу поверить, что только что чуть не ударил ребенка. Мне обязательно нужно собраться и держать себя в руках. Единственное, что сейчас имеет значение, – это добиться справедливости для Дженны.

ГУМ представляет собой здание примерно двести метров в длину, он нечто среднее между современным торговым центром и викторианской оранжереей. Три широких параллельных зала простираются на всю длину здания, и в каждом находятся три этажа с магазинами. Верхние уровни соединены каменными мостами с вычурными железными перилами. У входов в набитые людьми магазины висят знакомые западные вывески. Я покупаю свитер и вязаную шапочку от Бенеттона и сразу же надеваю их.

Достав из кармана телефон Андрея, я включаю его и звоню Дмитрию. Я обещал ему еще одну сотню баксов, если он сумеет убедить свою мать встретиться со мной. Он снимает трубку после первого же гудка.

– Алло.

– Дмитрий? Это Питер.

– Моя мама хочет узнать вашу фамилию.

Черт. Я сказал ему, что работаю на Терндейла – она собирается поискать меня в адресном справочнике компании.

– Браун, – отвечаю я. Должен же в такой большой организации, как компания «Терндейл», быть хоть один Питер Браун.

– Она встретится с вами сейчас. В вашей гостинице.

Судя по голосу, Дмитрий пьян.

– Нет. – Я думаю, что мое фальшивое имя может создать проблемы в гостинице. – В ГУМе. Я как раз здесь.

Дмитрий закрывает рукой микрофон, и резкий скрежещущий звук заглушает быстрый шепот.

– Там есть кафе, – предлагает он. – «Боско».

– Я его видел.

– Встретимся в «Боско». Через тридцать минут.

На часах в окне магазина четыре тридцать.

– В пять часов.

– В пять, – подтверждает Дмитрий и вешает трубку.

Я бесцельно брожу по ГУМу. Повсюду, особенно на третьем, менее заполненном людьми этаже, висят рождественские украшения, нагоняющие на меня тоску. Мать Дмитрия должна знать о делах Андрея побольше, а возможно, у нее даже есть его контактный телефон. И по крайней мере, она наверняка сможет сказать мне, с кем еще он близко общался в Москве. Прислонившись к железной балюстраде, идущей вдоль края моста, я сдвигаю манжет, чтобы посмотреть который час, и обнаруживаю, что паренек в тоннеле украл мои часы. Во мне снова мгновенно поднимается гнев. Дженна подарила мне эти часы на тридцатипятилетие, и это была единственная оставшаяся у меня памятная вещица. Я закрываю лицо ладонями и вижу перед собой натянуто улыбающуюся Дженну.

– Это не тот подарок, который я хотела приготовить для тебя, – извинилась она.

Я перевернул часы и прочел гравировку, одновременно обдумывая ответ. «Питеру от Дженны, с вечной любовью».Официант убрал наши тарелки из-под десерта и разлил в бокалы остатки вина. В окна ресторана проникал свет фонарей Нижнего Манхэттена на другой стороне Ист-Ривер, доносился гул автомобилей, проезжающих по Бруклинскому мосту.

– Мне очень нравится, – наконец ответил я, наклоняясь, чтобы поцеловать Дженну. – Я тоже люблю тебя. И буду любить вечно. Спасибо.

– Пожалуйста, – ее голос был неестественно тонким.

Я защелкнул браслет часов на запястье и потянулся через стол, чтобы взять ее за руки.

– Ты говорила сегодня с доктором Ким?

– Да. Она тоже считает, что нужно сделать еще несколько анализов.

– Нам обоим?

– На этот раз – только мне.

Свечи отбрасывали неровные тени на ее лицо. Мы уже целый год пытались завести ребенка, а Дженне до ее собственного тридцатипятилетия оставались считанные месяцы. Я знал, она думает о том же, о чем и я: нам не следовало так долго тянуть с зачатием. Я предлагал начать пораньше, но она не хотела отодвигать работу на второй план, и я не настоял, прекрасно помня, как она переживала из-за нашей непохожести. Теперь мы расплачивались за последствия.

– У меня хорошее предчувствие на сегодня. – Я прижал свою ногу к ее бедру под столом. – Может, помчимся домой и попробуем сделать для доктора Ким нового пациента?

– Чудесная мысль, – улыбка скользнула по губам Дженны. – Но давай посидим еще минутку. Доктор Ким советовала нам еще и поговорить. Пора начинать думать, что мы будем делать, если у меня там что-то серьезное.

– Ну, это просто. – Я поднял ее ладони и поцеловал их. – Я хочу семью с тобой. Всегда хотел. Я знаю, что искусственное оплодотворение – настоящее испытание, но обещаю: я не отойду от тебя ни на шаг. Что касается меня, то чем раньше мы начнем, тем лучше.

– ЭКО, [20] конечно, вариант, Питер, но это не единственная возможность завести детей.

Я почувствовал, что улыбка исчезает с моего лица, как только я узнал этот ее серьезный взгляд. Я тоже думал об усыновлении, но только как о крайнем случае. Как бы осторожны мы ни были, мы никогда не будем знать наверняка, какие проблемы могут возникнуть у чужого ребенка.

– Да? – Я постарался, чтобы мой голос прозвучал ровно.

– В мире столько детей, которые нуждаются в хорошей семье. Я провела небольшое исследование, и все эти статьи просто разбили мне сердце. Проблемных детей почти никогда не усыновляют. Нам так повезло во многих отношениях. Было бы прекрасно, если бы мы поделились своей удачей.