— Ведь знаете, я могу приказать вам показать мне открытку — ведь это возможная улика в деле об убийстве.

— Речь идет об убийстве?

— Я должен проинформировать вас о том, что сокрытие или уничтожение улик в деле об убийстве наказуемо.

— Дело об убийстве? — повторила она тоненьким голоском. Строгость и неприступность исчезли, и на ее лице появилось умоляющее выражение, как будто она хотела взять обратно свои слова и просила оставить ее в покое. Однако именно этого Валманн не мог ей предложить.

— Покажите мне открытку.

— Да-да… Подождите немного… — Она повернулась и побежала в дом.

Человек с граблями дошел почти до самого места, где стоял Валманн. Вот они уже стоят бок о бок на узенькой дорожке — один с граблями, а другой — засунув руки в карманы и ожидая, когда вновь появится Эли Вестмарк. Как две фигуры в театре абсурда, подумал Валманн, «в ожидании Годо».

— Не надо было тащить ее в церковь, — произнес неожиданно молодой человек, как будто в воздух.

— Что-что?

— Она потащила ее в церковь. Думала, что это ее «излечит». А получилось совсем наоборот.

— Ты хочешь сказать, что Эли Вестмарк повела Ханне Ха в церковь?

— Эли религиозная, — объяснил юноша. На его лице по-прежнему было такое выражение, будто он искал какой-то прутик или камень, еще не попавший под грабли. Он говорил так, как будто рядом никого не было. — Ханне тоже была немного религиозна, но только на хипповый манер — всякие там индийские боги и прочее. Эли, этой лицемерной хрычовке, такое не нравилось, и она потащила Ханне в церковь, к Иисусу. Это ее и доконало. Вот она идет. Спросите у нее, кто приходит к ней в комнату, когда она вечером дежурит. Спросите, не сторож ли это… — И он усердно начал сгребать с газона воображаемые сорняки.

— Вот она. Я была в самом настоящем шоке… — Эли Вестмарк держала в руках на первый взгляд совершенно обыкновенную открытку с видом Хамара — центральной площадью и белым собором на церковной горке. Но когда Валманн внимательнее разглядел ее, он заметил, что кто-то пририсовал человеческую фигуру, сидящую прямо на шпиле собора. Это была голая женщина с дьявольским выражением лица и человеческими головами в руках. Внизу на картинке, на изображении площади с цветочными ларьками было написано: «Кали пришла!»

На обратной стороне было неровным почерком нацарапано: «Иди к своему богу, а я пойду к моему. Твой бог злой. А мой еще злее. Я всех вас уничтожу! Кали».

— Кали?.. — Валманн вопросительно посмотрел на Эли Вестмарк, полностью утратившую свой строгий и авторитетный облик и выглядевшую испуганной и озадаченной.

— Я ведь говорила, что у Ханне случались приступы… — Ее голос звучал неуверенно. — Она впадала порой в религиозные размышления и отождествляла себя с чужими богами. Это было… чудовищно! — Теперь голос звучал почти возмущенно.

— А Кали, кто это такая?

— Это их божок, один из дьявольских божков, в которого она перевоплощалась. Когда она называла себя Кали, то становилась совершенно невозможной, отвратительной. Это было… ужасно! Не по-христиански!

— И тогда вы решили взять ее в церковь?

— Но у нее были и хорошие периоды. Она раскаивалась, плакала… Я подумала, что она, возможно, найдет утешение и совет у Господа нашего Иисуса Христа. — Валманн заметил, что Эли Вестмарк вытащила тоненькую золотую цепочку с маленьким крестиком, которая была у нее, очевидно, под свитером. Она перебирала пальцами крестик, как будто хотела найти защиту от злых духов.

— А руководству известно, что вы занимаетесь такой вот «терапией»?

— Это была вовсе не терапия, — ответила Эли, вновь обретая свой самоуверенный тон. — Ханне пошла со мной добровольно. Она даже просила меня взять ее с собой. Она хотела пойти к Иисусу.

— Вы думаете, что человеку, страдающему от религиозных заблуждений, пойдет на пользу норвежское воскресное богослужение? «Замучен при Понтии Пилате. Был распят, умер и похоронен…»?

— Никому не может повредить встреча с Господом нашим, — ответила Эли Вестмарк с глубокой убежденностью в голосе. Она крепко сжимала маленький крестик, как будто хотела выдавить из него каплю крови. — Ханне понравилось в церкви. Она даже пела псалмы.

— Ну и что?..

— Но когда пастор начал говорить про Авраама и Исаака, она выбежала вон.

— Вот оно что, — заметил Валманн. — Жертвоприношение сына.

— Вы знаете? — Голос Эли Вестмарк дрожал, казалось, она вот-вот заплачет, а ее пальцы судорожно теребили крестик.

— Я, пожалуй, возьму ее, — сказал Валманн и помахал открыткой. — Спасибо за помощь, госпожа Вестмарк. Наша беседа была очень полезной.

— Знаете, я бы не очень хотела вмешивать личные отношения в работу, — произнесла Эли почти умоляюще. — Если доктор Мёглер…