— Презервативами? — переспросил Денни, вообще ничего не понимая.

— Разве у вас нет подружки?

— Подружки?

— Как вы предохраняетесь, чтобы детей не было?

Денни молчал.

— У меня нет девушки. — У Эрленда мигом сложилось впечатление, что для него это больная тема. — Почему вы задаете такие странные вопросы?

— Не берите в голову, — ответил Эрленд. — Вы общались с Гудлаугом. Что он был за человек?

— Замечательный человек.

Денни поведал Эрленду, что Гудлаугу хорошо жилось в отеле, он не хотел уезжать и переживал из-за необходимости покинуть насиженное место после увольнения. Он брался за любое дело и был единственным из служащих, кто сроднился с отелем за годы службы. Питался здесь же за копейки, одежду свою стирал вместе с гостиничным бельем и ни кроны не платил за комнату. Увольнение повергло его в шок, но он утверждал, что сможет перебиться и не нуждается в работе.

— Что он имел в виду? — поинтересовался Эрленд.

Денни пожал плечами:

— Этого я не знаю. Временами он бывал очень загадочным. Говорил всякие непонятные вещи.

— К примеру?

— Не знаю, что-то о музыке. Когда выпивал. Но чаще он был нормальным.

— Он много пил?

— Нет, вовсе нет. Иногда по выходным. Он никогда не уходил с работы. Никогда. И гордился этим, хотя, может быть, швейцар и не самая значительная должность.

— Что он вам рассказывал о музыке?

— Он обожал красивую музыку. Не могу точно вспомнить, что он говорил.

— Почему, по-вашему, он сказал, что ему не надо будет больше работать?

— Похоже, что у него водились кое-какие деньжата. Он почти ни за что не платил и мог копить, сколько угодно. Полагаю, он это и имел в виду — свои сбережения.

Эрленду вспомнилось, что он просил Сигурда Оли справиться насчет банковского счета Гудлауга, и захотелось ускорить дело. Он попрощался с ошарашенным Денни, оставив его на кухне размышлять о жевательном табаке, презервативе и девушках. А сам направился прямиком в вестибюль и наткнулся взглядом на молодую женщину, препиравшуюся со старшим администратором. Было похоже, что служащий хочет выставить ее вон из отеля, но она не собирается уходить. У Эрленда мелькнула мысль, что, вероятно, это та самая женщина, которая требовала с него деньги за ночь блаженства. Он уже собрался развернуться и уйти, но молодая женщина его заметила и окинула нахальным взглядом.

— Эй, легавый! — позвала она.

— Убирайся вон! — неожиданно грубо выкрикнул администратор.

— Ева Линд описала тебя довольно точно, — заявила женщина, не сводя глаз с Эрленда. — Меня зовут Стина. Ева просила поговорить с тобой.

Они устроились в баре. Эрленд заказал им обоим кофе. Он пытался не смотреть на ее грудь, но взгляд так и съезжал в неподобающем направлении. Никогда в жизни он не видел бюста такого размера на таком тонком и хрупком теле. На Стине было длинное, до полу, драповое пальто с меховым воротником, а когда она сняла его и бросила на стул, глазам открылся красный, зауженный книзу жакет, который еле-еле прикрывал живот, и широченные черные брюки, обтягивавшие ягодицы. Она была ярко накрашена, на губах — толстый слой темной помады. Стина улыбалась, сияя красивыми зубами.

— Триста тысяч крон, — сказала она и осторожно потерла под правой грудью, будто там чесалось. — Ты ведь пялишься на мою грудь?

— Что-то беспокоит?

— Швы, — ответила она и состроила гримасу. — Мне нельзя слишком их расчесывать. Надо сдерживаться.

— Что?..

— Новенький силикон, — перебила его Стина. — Операцию сделали три дня назад.

Эрленд честно старался игнорировать эту свежевылепленную грудь.

— Как ты познакомилась с Евой Линд? — спросил он.

— Она предупредила меня, что ты наверняка спросишь, и сказала, что тебе лучше этого не знать. Ева права. Trust те. [21] Еще она пообещала, что ты сможешь мне подсобить в одном дельце в обмен на помощь. Идет?

— Нет, — отрезал Эрленд. — Я не знаю, в чем дело.

— Ева сказала, что ты в курсе.

— Ева наврала. О чем речь? Что за дельце?

Стина вздохнула.

— Мой приятель попался с гашиком в Кевлавике. Не много, так — ерунда. Но хватило, чтобы упечь его на три года за решетку. Судят, как за убийство, чертовы придурки. Подумаешь, гаш! И немного кислотишки. Посадили на три года! Три года! Педофилам дают три месяца, и то условно! Дебилы! Мудозвоны!

Эрленд не знал, чем он может помочь Стине. Она походила на маленького ребенка, который не представляет, насколько мир огромен и запутан и как трудно противостоять всем его мерзостям.

— Его поймали в аэропорту Лейва Эйрикссона?

— Да.

— Я ничего не могу сделать, — сказал Эрленд. — И даже не имею никакого желания. У тебя не очень подходящая компания. Наркотики и проституция! Как насчет того, чтобы устроиться просто секретаршей?

— Ну что тебе стоит хоть попробовать, — не отступала Стина. — Поговори с кем-нибудь. Ему грозит три года!