Деметрий и другие сапожники молчали.

Юстус выпятил грудь и просиял:

– Я же вам говорил. Мысль приносит деньги. И вот так оно и вышло!

Моряка звали Гиппал, и он выполнял особую миссию. Вне всякого сомнения, он был грек. Удивительный человек, посвятивший всю жизнь доказательству научной теории. Я встретил его на пути из Коптоса на Ниле в Беренис, откуда наши товары отправляли по Персидскому заливу арабам в обмен на товары из Индии или с Африканского побережья. Через Персидский залив шла торговля Рима с Востоком. Большое значение в то время имели арабские гавани и острова у южного берега залива, потому что именно там располагались самые оживленные рынки. Сегодня торговля ведется уже в самом Беренисе, и все благодаря Гиппалу.

Мы путешествовали уже три дня, но обменялись всего лишь несколькими замечаниями относительно жары или упрямства верблюдов. Мне сказали, что Гиппал сопровождает груз с вином и, по слухам, с золотом, соблазнительным для разбойников, поскольку в большинстве случаев за перец, жемчуг и корицу приходилось платить золотом. Гиппал охранял караван на протяжении всего пути, после того как потерял у арабского берега свой корабль из-за безрассудной авантюры, с которого сам еле спасся – единственный из всей команды. Я узнал об этом только во время нашей третьей остановки в пустыне.

Всего в пустыне одиннадцать остановок, похожих друг на друга как две капли воды. Они окружены крепкой стеной из обожженной глины, а в середине имеется открытое пространство для верблюдов. Изнутри стена защищена черепичным козырьком, чтобы лучи солнца не обжигали путников. Это самый обычный и простой караван-сарай на Востоке. Иногда там имеются вырезанные в скале колодцы. Вокруг растут две-три чахлые пальмы да грубая трава – единственный корм для верблюдов. Есть и будка часового. В нашем караван-сарае тоже была такая будка, но без часового. Я думаю, что в таком месте солдатам легко сойти с ума, и, возможно, каждые два-три месяца стража занимала свой пост, чтобы отразить набеги разбойников или починить стену. Вода была неплохой. Император Август следил за ремонтом колодцев, когда отправил экспедицию в Аравию. В Персидском заливе продолжали собирать подати, и именно с этой целью я направлялся туда.

Мы добрались до привала в темноте. Так всегда получалось, потому что днем мы отдыхали в каком-нибудь пустынном овраге в тени, памятуя о том, что легче переносить жар, исходящий от камней, чем изнуряющие лучи солнца. Мы тихо лежали, ругаясь про себя, пили воду из фляжек и пытались спать, не обращая внимания на мух. Вечером собирали вещи и шли дальше по раскаленной докрасна пустыне. Нас подстегивала мысль о близком привале, воде и спокойном сне. Но никогда не удавалось как следует отдохнуть, потому что мы отправлялись в путь с первыми лучами солнца.

Я впервые был в пустыне, и долгий вечерний переход отнял у меня все силы. Я рухнул на землю, позволив погонщикам выпить свою воду. Есть мне не хотелось, зато я мог бы проспать целую неделю, если возможно назвать сон в условиях пустыни здоровым и освежающим. Гиппал подошел ко мне, когда я уже засыпал, и попросил последить за обстановкой в лагере, пока он сам отдохнет. Последние мои силы были растрачены на то, чтобы рассердиться.

– Вы же выставили разведчиков! – отрезал я. – Разве этого недостаточно?

– Да, но разведчики следят за пустыней. А кто будет следить за разведчиками? Хотите, чтобы вам перерезали горло?

Я был молод и вынослив. Минуту назад у меня едва хватало сил, чтобы выслушать Гиппала. При последних словах я проворно вскочил и уставился на него при свете луны, когда в каменистой пустыне было видно лучше, чем в лучах палящего полдневного солнца.

Гиппал был старше меня, возможно, лет сорока, с вьющимися волосами и кудрявой черной бородой, подстриженной по-моряцки. На голове у него был тюрбан, защищающий от солнца, но тюрбан восточного типа, а не египетский, который можно было купить в Коптосе. Восточным было его одеяние с длинными рукавами, доходящее до земли, и широкий пояс с заткнутым длинным кинжалом. Его лицо, загорелое до такой степени, что Гиппал мог сойти за араба с примесью африканской крови, было классического греческого типа. Все это я заметил машинально, после того как три дня мельком видел Гиппала. Я знал, что с погонщиками он говорит на египетско-арабском жаргоне, с еврейским купцом, продавшим ему свои товары в Коптосе, он общался по-арамейски, а со мной беседовал на чистейшем греческом языке. Он производил впечатление умного человека.

– Но почему именно сегодня? – недоумевал я. – Почему опасность подстерегает нас именно в эту ночь? Почему не в первую или во вторую?

Гиппал улыбнулся и пожал плечами:

– Потому что мне иногда тоже надо спать.

– Ясно, – в глазах человека, который не спал две ночи и просил меня последить часок, я выглядел бодрым, – конечно, я послежу.

Гиппал произнес извиняющимся тоном:

– Это все золото. Глупый купец должен был запрятать его между товаров, но среди погонщиков слухи распространяются быстро. Теперь они все знают. Проще простого разыграть нападение разбойников, в схватке с которыми погибнут начальник каравана и помощник сборщика налогов. Золото можно закопать и взять позже.

– Будет расследование. Центурион в Беренисе никого не пощадит.

– Исчезнет только один или, может, два верблюда и столько же погонщиков, чтобы все выглядело правдоподобно. Как вы думаете, неужели кто-нибудь осмелится пройти по этому опасному маршруту, чтобы все выяснить? Я бы не рискнул.

Путь из Коптоса в Беренис занимал двенадцать дней, из которых пройдено было всего-навсего три. Я всегда гордился своей юношеской любовью к путешествиям, но не до такой же степени! Однако не нашел в себе силы признаться.