— Очень, — согласился Данфар. — Погоди, я с тобой. Нужно разобраться.

Они вдвоем подошли к дереву, под которым скорчились Арилье и раб с опахалом.

Енифар поднесла горящую ветку так близко, что Арилье почувствовал жар и невольно отодвинулся, а раб охнул: у него начала тлеть рубаха.

— Тут нет никаких веревок, — сказала Енифар. — Наверное, что-то более тонкое.

Но сколько она ни водила факелом, ничего не было видно.

— Может, капкан? — звевая, предположил Данфар.

— Нет, — сказал Арилье.

— В таком случае, тут ничего нет. Вылезай, — распорядилась Енифар.

— Не могу. Что-то нас удерживает. Что-то невидимое…

Енифар подняла голову наверх и снова увидела пляшущих светлячков.

И вдруг расхохоталась.

— А ты говорил, что я все выдумываю! — закричала она, ликуя. — А я не выдумываю! Мой отец оставил здесь эту ловушку, ага, мой отец! Он существует на самом деле! Мой великий, мой прекрасный, мой чудесный отец! Он снился мне.

— Он и мне приснился, — угрюмо напомнил Арилье.

— Ну конечно, потому что это — то самое дерево, — сказала Енифар. — Разгадка очень проста. Видишь светлячков? Они оставлены здесь нарочно.

— Ты хочешь, сказать, что все твои россказни про одинокое дерево и про тень, которая срастается с тенью дерева, — что все это правда? — медленно проговорил Арилье. Ему казалось, что он так и не пробудился от дурного сна.

— Ты же сам видишь, что это все так и есть, — подтвердила Енифар.

— Эй, погоди! — запротестовал Арилье. — Что же получается? Вы уйдете, а я останусь тут, навечно прикованный к одинокому дереву?

— Наверное… — Енифар оглянулась на Данфара, но тролль, во-первых, еще не до конца пробудился от сладких грез, а во-вторых, не вполне понимал, о чем здесь идет речь. — Я не знаю, Арилье. Есть ли способ тебя избавить?

— Но если я попался… Тут должна быть старуха с говорящим горбом… — Арилье сам понимал, что цепляется за соломинку. Все сходилось — и рассказ девочки, и сон. Непостижимая сила удерживала Арилье на месте. Ему хотелось плакать.

— Наверное, старуха окончательно истлела. А может, ты ее не замечаешь, — предположила Енифар.

Арилье чувствовал, что еще немного — и он расплачется.

— Я умру здесь рядом с рабом! Никогда в жизни не думал, что такое возможно! Я ненавижу рабство!

— Но тебе ведь нравится, когда от тебя отгоняют мошек! — рассудительно произнесла Енифар.

— Если выбирать между мошками и позорной смертью… — Арилье вздохнул.

И тут Данфар наконец проснулся и сказал:

— Да нужно просто срубить это дерево и оттащить его подальше.

Остаток ночи все были заняты делом. Енифар перетащила костер поближе к дереву и поддерживала огонь таким образом, чтобы тень лежала только на одной стороне. Рабы под предводительством Данфара рубили дерево мечом и резали его кинжалами.

Неприятность заключалась еще в том, что падать дереву предстояло на попавших в ловушку Арилье и раба. О чем думал раб, Арилье не знал и спрашивать не собирался, а сам Арилье с ужасом предвидел тот момент, когда тяжелый ствол накренится и навалится прямехонько ему на спину.

Но когда дерево затрещало и начало крениться, храбрый Данфар подбежал и подставил руки под падающий ствол. В результате в ловушке оказались уже трое.

Енифар закричала:

— Эй, ленивые скоты, разбегайтесь и толкайте дерево в сторону!

Общими усилиями им удалось отшвырнуть ствол далеко от троих пленников. С треском срубленное дерево покатилось по склону. Светлячки панически гнались за ним по воздуху.

Арилье выпрямился, вытянул ноги. Все тело у него ломило от долгого сидения в неудобной позе. Данфар подошел к нему, как ни в чем не бывало, наклонился.

— Ты свободен, брат! — воскликнул он.

— Благодаря тебе и Енифар, — сказал Арилье. — Спасибо.

— Я сделал бы для тебя и большее, — сообщил Данфар.

— Помоги мне подняться, — попросил Арилье.

Данфар чуть замешкался, и Арилье прибавил:

— Не хочу, чтобы меня, как куль с опилками, тащили глупые рабы. Я хочу встать, опираясь на руку друга, как свободный человек.

— Речь, достойная тролля! — обрадовался Данфар.