— Да просто я раньше об этом не думала, вот и все. Мне все понятно, когда дело касается коллекционеров, дилеров, музеев. В этих случаях речь идет только о произведении искусства. Это же предложение привносит в дело совершенно иной аспект. Икона им нужна совершенно по другим причинам. Я не в состоянии сопоставить эти два подхода.

Его мысли заметались в разных направлениях: планы Фотиса, его собственные мечты, что сказать ей и когда, — все это никак не складывалось у него в голове.

— Мне кажется, что один из путей поиска решения — подумать, кто сможет увидеть икону в каждом случае и что это им даст. Вам нужно больше информации.

— Но разве это имеет значение? Допустим, икона действительно была украдена. Тогда она принадлежит им? И разве не в их силах причинить серьезные неприятности мне или музею?

Он намеренно избегал этой темы, но теперь отступать было некуда. Один только слух об «украденной нацистами иконе», пущенный греками, заставил бы музей забыть о ней немедленно. Для этого не потребовалось бы даже доказательств.

— Представитель церкви привел именно этот аргумент в разговоре с вашим адвокатом?

— Я уверена, что это было сделано более тонко, но он все понял. И позаботился о том, чтобы я тоже поняла.

— И что он советует?

— Уоллес не из тех, кого легко запугать. Насколько я понимаю, он все-таки отдает предпочтение музею. Он бы даже не упомянул про церковь, если бы не знал, что я приму во внимание и этот вариант.

— Ну что ж. — Мэтью тщательно подбирал слова. — Это интересно.

— Интересно? По-моему, это настоящий шок.

— Должно быть, вы менее решительны, чем кажетесь на первый взгляд.

— Я ищу выход и не нахожу его. — Она нервно провела рукой по волосам. — Похоже, не делать никакого выбора и будет самым правильным решением. Адвокат дает мне сводящие с ума, противоречивые советы совершенно ровным тоном, а вы только и делаете, что задаете мне вопросы.

— Ему хотя бы платят за это, а я делаю это бесплатно.

— Вы хотите, чтобы я вам заплатила?

— Я задаю вопросы, которые, на мой взгляд, помогут вам разобраться в самой себе. Я не в том положении, чтобы указать вам, что делать.

— Как раз сейчас мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь это сделал.

— Подозреваю, что, если бы кто-то и попытался это сделать, вы бы отчаянно этому воспротивились.

Впервые за весь день она наградила его улыбкой.

— Я что, кажусь такой упрямой?

Откинувшись на спинку стула, он тоже улыбнулся.

— Я бы поступил именно так.

— Правда? Неужели за такой внешностью скрывается упрямство, мистер Спиар?

— Так мне говорят, — ответил он, глядя в пол. Лучше быстрее сменить тему. — А вы не думали просто оставить ее у себя?

— Дело в том, что часть коллекции должна быть продана. Несмотря на то что дед вел дела очень аккуратно, остались неуплаченные налоги на имущество. Есть и другие издержки, весьма ощутимые.

— Но почему именно икона? Есть много других работ, не так ли?

— Я хочу оставить работы современных авторов — это мое увлечение. А из старых работ наиболее ценной является икона.

— Может быть, как раз поэтому и следует оставить ее?

Она положила обе руки на стол.

— Хорошо, хотите правду?

— Пожалуйста.

— Эта вещь наводит на меня ужас, и так было всегда. Я знаю, что это всего лишь дерево и краска, но у меня такое ощущение, что это все же нечто большее, что внутри ее что-то прячется. Потом умирает дед — прямо перед ней. Я не хочу ее оставлять. Ну вот, я и сказала. Теперь я, наверное, внушаю вам отвращение.

— Едва ли. Это всего-навсего означает, что вас трогает эта работа. Может быть, не так, как хотелось бы создателю, но тем не менее.

После минутного размышления она снова улыбнулась.

— Вы имеете в виду автора, не Создателя.

Он вдруг покраснел.

— Да, именно так. Рядового парня, не самого старшего.

— Извините за колкость. Мне нужно отвлечься от всего этого. — Она взглянула на часы. — Боже, уже поздно. Вам ведь не надо было возвращаться в офис?