— Поговорить с этими сутенерами, толкущимися на аукционах? — резко проговорила она. — Они пообещают солнце, луну и звезды в придачу.

— Они могут их достать.

— Что вы пытаетесь мне этим сказать, Мэтью? Чтобы я обратилась к какому-нибудь богатому коллекционеру?

Она пристально взглянула на него, и он почувствовал угрызения совести.

— Честно говоря, я думаю, это было бы ужасно. В смысле ужасно не для вас.

— Не говорите ерунды.

— Просто сама мысль о том, что эта икона будет спрятана от людей, висеть на стене чьего-то дома…

— Как сейчас, — добавила она.

Он медленно выдохнул:

— Да, как сейчас. Это была бы печальная участь. Она должна находиться там, где ее смогут увидеть люди.

— В музее?

— Выбор в пользу музея был бы самым очевидным.

— А музей сможет уделить ей то внимание, которого она заслуживает?

Опять вопрос, который он уже слышал от Фотиса, и опять он не нашел на него лучшего ответа.

— Вы можете оговорить условия в договоре продажи. Это обычная практика.

Ана покачала головой:

— Мой адвокат говорит, что при продаже только одной работы мы не можем выдвигать требования. Если бы я пожертвовала всю коллекцию, тогда я могла бы на чем-то настаивать. Или если бы речь шла о Пикассо или Рубенсе. Поправьте меня, если я не права.

— Вероятно, вы правы, — он пожал плечами, — и все-таки это стоит обсудить.

— А вас не задевает, что к византийцам не испытывают такого почтения, как к старым мастерам, или импрессионистам, или прочим знаменитостям?

— Вы знаете, я как-то не задумывался о знаменитостях, когда начал этим заниматься. Просто делал то, что мне было интересно. Глупо, наверное.

— Но это должно вас злить. Те люди, которые писали эту икону, — для них это было вопросом жизни и смерти, верно? Они несли иконы перед шедшим в наступление войском. Люди погибали, чтобы защитить иконы. А за Ренуара кто-нибудь умер?

Она наклонилась над столом, глаза ее были широко раскрыты. Ему хотелось рассмеяться — настолько смешны были ее аргументы, но это было невозможно. Она была так искренна, так открыта в проявлении своих эмоций, что на самом деле смешным был он — ограниченный своей сдержанностью.

— Это так, но на самом деле они убивали и умирали не за красоту иконы, а за то, что она олицетворяла, — за религию.

Ана откинулась назад, кивком головы выражая согласие с его словами — а может быть, с какой-то своей новой мыслью.

— Так вот к чему все сводится, не так ли? Из этого уравнения нельзя убрать религиозный компонент.

Подойдя к кухонному столу, она долила в их кружки кофе из кофейника, хотя они к нему и не притронулись. Сегодня вместо костюма на ней были линялые джинсы и белая рубашка. Когда она повернулась, чтобы поставить на место кофейник, он почувствовал, что его взгляд притягивают ее длинные ноги, обтянутые джинсами. Какое-то время она еще постояла у стола спиной к нему.

— Итак, Мэтью, поскольку вы не задействованы в сделке напрямую, могу ли я попросить вашего совета? Я знаю, вы будете откровенны со мной.

— Я попробую.

Она снова села за стол. Заговорив, она неотрывно смотрела прямо ему в глаза.

— К Уоллесу, моему адвокату, обратился кто-то от греческой церкви. Они хотят получить эту икону.

Еще до того, как она произнесла эти слова, он обо всем догадался. Фотис опередил его, форсируя события.

— Греческая церковь в Греции?

— Точно не знаю. Звонивший был американским священником, но говорил от имени церкви Греции. Честно говоря, я не очень понимаю различие.

— Они сами его не очень понимают.

— Судя по всему, как они довольно прозрачно намекнули, икона была украдена из Греции много лет назад.

Она так пристально на него смотрела, что он почувствовал себя причастным к этой краже. Теперь было ясно, о чем она все время пыталась с ним поговорить.

— Вас это удивило?

Она отхлебнула кофе, не сводя с него глаз.

— Нет.

— Они готовы заплатить?

— Да, готовы, хотя о цене речь не шла.

— И на чем вы остановились?

— Ни на чем. Договорились, что мы с ними свяжемся.

— А какого совета вы ждете от меня?

Наконец она дрогнула и отвела взгляд.

— Мне интересно, что вы думаете об этом предложении. Я хочу сказать, что не слишком серьезно к нему отношусь.

— Почему нет?

— Вы думаете, мне следует…

— Перестаньте забрасывать меня всеми этими вопросами и просто подумайте, чего хотите вы сами. — Он лишь слегка повысил голос, но ее как будто ужалили. — Послушайте, Ана, слова «вам следует» здесь не работают. Мне просто интересно, почему вы не считаете серьезным вариантом возвращение иконы церкви?