— Господин Спиар. Я рад, что наконец застал вас дома. — Голос, принадлежавший немолодому человеку, был ему незнаком, и Мэтью сразу пожалел, что снял трубку. — У нас мало времени, поэтому я сразу перехожу к делу. Ваш дедушка у нас; вам придется побеседовать с нами об иконе. Я понимаю, что ваши сведения о ее местонахождении могут быть неточны, но я прошу вас рассказать все, что вам известно. Пока вам все понятно?

— Мой дед? — Что все это означает? Ясно одно: ему угрожают, но кто это может быть?

— Да, Андреас у нас. Мы прекрасно ладим. Но вы знаете, такое обычно не длится долго.

— Послушайте, кто вы? — Нет, это глупо. — Я хочу поговорить с Андреасом.

— Конечно. Только недолго.

— Paidemou. — Голос деда казался каким-то сонным. — Ничего не предпринимай. Я уже объяснил этим принцам, что ты ничего не знаешь, но они оба очень упрямы. Скажи…

— Ну что ж, — в трубке опять послышался голос незнакомца, — разговор был не очень конструктивным, но вы по крайней мере убедились, что он жив-здоров. Итак, господин Спиар, я не могу долго оставаться на линии. Ваше слово?

— Я не знаю, что вам ответить. — Какой ужас. Дед действительно у них. А если это те же самые люди, которые охотились за Фотисом, за Аной? Он сжал трубку. — Нам следует поговорить лично, не правда ли? Где-нибудь, где побольше людей. Там должен присутствовать и мой дед.

— Ваше предложение встретиться — великолепная идея, если, конечно, вам есть чем поделиться, в чем я должен сначала убедиться.

— А почему я должен вам что-то рассказывать по телефону? Ведь это будет обмен, разве не так?

— Это зависит от ценности информации. Вы знаете, где сейчас ваш крестный?

— Догадываюсь. Понимаю, что этого вам недостаточно. Давайте я проверю свое предположение и перезвоню вам завтра.

— Он в пределах Нью-Йорка?

— Если мое предположение верно, то да. Как с вами созвониться?

— Никак. Я сам вам завтра позвоню.

— Меня здесь не будет. Запишите номер моего мобильного телефона.

Мэтью продиктовал свой номер; из-за волнения цифры в голове у него путались.

— Очень хорошо. Нет необходимости напоминать, и тем не менее я сделаю это: к своим поискам вы не должны подключать ни официальные власти, ни кого-либо другого. Уверен, что вы всё понимаете.

— Послушайте, мой дед не имеет к этой истории никакого отношения. Мы с крестным втянули его. Пожалуйста, обходитесь с ним помягче.

— У меня нет желания обходиться с ним пожестче. До завтра, господин Спиар.

Мэтью повесил трубку. Отец Иоаннес смотрел на него с сочувствием:

— Вы знаете, кто это был?

— Нет. Возможно, дель Каррос. Коллекционер из Южной Америки, который пытался захватить Ану Кесслер несколько дней назад. А может, кто-то другой.

— Вам следует немедленно позвонить в полицию.

— Но он ясно дал понять, что Андреасу не поздоровится, если я обращусь за помощью.

— Это может произойти в любом случае.

— Я знаю. Но мне надо что-то придумать. С кем-то посоветоваться.

Он попытался представить себе карту Северного Уэстчестера и маршрут, которым они с Робин ездили смотреть дом Фотиса. Тогда Змей очень неубедительно отрицал факт покупки дома, даже в тот день, в парке. Только позднее, в гостиничном номере в Салониках, Мэтью понял, для чего Фотису понадобилось отрицать это. Но в состоянии ли он снова найти этот дом без помощи Робин? Конечно, не в темноте. Он поедет туда рано утром.

— Разрешите мне помочь вам, — сказал священник.

Мэтью жестко посмотрел на него:

— Помочь тем, о чем вы сейчас рассказывали? Я обойдусь без такой помощи, отец.

— А кто вам еще поможет? Я говорил все это только для того, чтобы убедить вас в том, во что верю. Я не тащу вас никуда силой. Я хочу, чтобы мы действовали заодно.

Мэтью выдохнул. Видит Бог, ему нужны друзья. Ану нельзя втягивать в это дело. Ему бы хотелось взять на встречу с дель Карросом Бенни, но в разговоре с Фотисом он может, наоборот, помешать. Итак, оставался только этот полоумный священник. Вполне подходящая компания для такого дела.

Он проснулся из-за влажной духоты. В комнате было темно. Жалюзи на выходящем на запад окне были полуопущены, и он увидел оранжевые отблески солнечного света на рощице и белом оштукатуренном домике на противоположной стороне холма. В те несколько долгих мгновений, которые потребовались ему, чтобы прийти в себя, Фотис целиком отдался созерцанию этого теплого умиротворяющего рассвета: опушенные нежными листьями ветки деревьев, выхваченные из тени встающим солнцем; небо, меняющееся от глубокого цвета лаванды к голубому; настоящая или почудившаяся ему птичья трель. Рассвет был сейчас главным, изначальным — сам же он мог находиться в тысячах мест — или быть другим человеком.