— То есть?

— То есть то, что, сделав полноценный музей, мы уже не позволим им там дальше жить. А это неправда. Более того, они как свидетели, как участники того трагического эксперимента будут нам очень полезны. Короче говоря, нужен человек, которому они верят, которого знают, которому доверяют. И такой человек есть. Это вы. Ведь они вам доверяют?

— Доверяют, наверное, — пожал плечами Максим и тут же почему-то вспомнил, как Куперман в свое время отказался дать ему машинописный экземпляр «Архипелага ГУЛАГ», мотивировав это как раз тем, что совершенно не доверяет Максиму.

— Вот видите, — обрадовался Зонц. — Задача вам вполне по силам. Более того, воспринимайте ее как некую культурную миссию. Что же взамен? — спросите вы.

Максим совершенно не собирался задавать этот вопрос, но из вежливости кивнул. Похоже, Зонц обладал способностью угадывать лишь некоторые мысли собеседника.

— Взамен вы получаете возможность со всеми ними встретиться, обсудить вашу будущую книгу, взять интервью, восстановить события далеких семидесятых и так далее.

— Это очень мило, конечно, — выдавил после длинной паузы Максим. — Но все же мне многое непонятно.

— Вот и проясните на месте.

— Я не о том. Ведь был еще и Яков Блюменцвейг, мой однокурсник, который тоже летел в Мюнхен. Но, насколько я знаю, он живет своей жизнью и ни в каком закрытом городе не находится.

Зонц усмехнулся и задумчиво потеребил кончик носа.

— Да. Блюменцвейг — в некотором роде исключение. Врать не буду. У нас имеется список всех сосланных в этот город. И в этом списке присутствует и Блюменцвейг. Но, к сожалению, нам не удалось выяснить, каким образом Блюменцвейг покинул лагерь. Возможно, вам, в смысле нам, удастся узнать это на месте.

— Я к тому, что если Блюменцвейг жив, то мы могли бы взять его с собой. Он был бы более убедителен, нежели я. Ведь он тем более знает всех, раз тоже был там. Только его тоже надо найти.

Зонц вздохнул, затушил сигарету и тут же вытянул из пачки новую.

— Когда-то давно, еще в девяностых, я работал в Министерстве культуры. К нам постоянно ходили какие-то деятели, которые просили то дать им помещение под театральную студию, то организовать какой-то фестиваль, то профинансировать какой-то проект. Среди прочих был и некто Блюменцвейг. Я его хорошо запомнил: нагловатый, нервный и слегка неадекватный. Он попросил дать помещение для репетиций его «Театра дегенератов». Я еще спросил, откуда такое странное название. А он сказал, что название не странное, а очень даже логичное, ибо труппа целиком состоит из дегенератов.

— То есть как? — изумился Максим.

— А вот так. У меня, говорит, в труппе дауны, олигофрены, дебилы — одним словом, полные и непроходимые идиоты с точки зрения вашего «здорового» общества. Есть даже один аутист. Кстати, гениально играет князя Мышкина. Он весь спектакль молчит, а текст идет закадровым, так сказать, голосом. В общем, после короткой, хотя и увлекательной беседы я отказал Блюменцвейгу. Но вовсе не из-за специфики театра, а просто потому, что мы тогда отказывали всем.

— И что? — спросил Максим, который под впечатлением от рассказа вспомнил знаменитую антисемит скую брошюрку Блюменцвейга.

— А то, что Блюменцвейг — сам псих. Деятельный псих. Я бы даже не стал ему ничего предлагать. Зачем? Полагаться на него мы не можем, а зря время тратить… Впрочем, если вам любопытно, я могу рассказать вам о нем побольше. И даже дать его координаты.

— Серьезно? — обрадовался Максим.

— Но прежде скажите, мы можем на вас рассчитывать?

— Ну конечно.

— Тогда я предлагаю отметить это скромное соглашение небольшим ужином. Признаться, я с утра ничего не ел. Как насчет итальянской кухни?

— Не имею ничего против, — пожал плечами Максим, который тоже почувствовал внезапный приступ голода.

— Отлично, — соскочил с подоконника Зонц. — Тогда по коням.

— Простите, а как называется этот город?

— Какой? А-а…

Зонц с легким прищуром посмотрел на Максима, словно не был уверен, можно ли тому доверять столь конфиденциальную информацию.

— Привольск.

— Привольск?

— Да. Привольск-218.

— А почему 218?

— Этого я не знаю. А вам что, не нравится число?

— Да нет… просто удивлен, что он с числом.

— Ничего удивительного. Закрытые города все имели числа. А этот к тому же был еще и лагерем. По совместительству, так сказать.

И Зонц улыбнулся своей обворожительной улыбкой, хотя в данном контексте она была довольно неумеек ной.