На самом деле мой дом не был домом, потому что он стоял пустой, молчаливый, без сына и без его бабушки. Сейчас мой дом находился в Атланте, а здесь осталось лишь некое сооружение, в котором находились фотографии, домашние предметы и разбросанные по всем комнатам детские игрушки. Как мог разбросать их один-единственный мальчик?

Я позвонила им. У них все было прекрасно. Они наслаждались жизнью, хотя мать поинтересовалась, когда я смогу присоединиться к ним. Не забрать их домой в Нэшвилл, а просто принять участие в их веселой и беззаботной жизни, когда дети шумно проводят время, женщины готовят много еды и сплетничают за кухонным столом, совершенствуя с каждым разом свое кулинарное мастерство.

— Скоро, — пообещала я.

Разложенные на моей широкой кровати доказательства выросли в числе. На желтых почтовых листах, испещренных мелкими надписями, лежал список номеров кредитных карточек из фирмы по прокату автомобилей, а поверх — листы с моими заметками, сделанными бессонными ночами или в перерывах между сном. И ничего не сходилось из всего обилия бумаг и записей. Я даже попыталась сверить имена туристов, которые брали напрокат автомобили: Джеймс Скарпетти, Клаудио Санчес, Дэйл Колонсински, Джейм Ли Яманака. Все они зарегистрировались вполне легально, имели законные имена и легальные кредитные карточки. То же самое можно было сказать и про более привычные, то есть так называемые американские фамилии: Смит, Маккау, Райен. Никаких грязных пятен на них.

Больше всего раздражали меня короткие записки Висперера, которые он оставлял после каждого громкого убийства. Чтобы облегчить себе задачу, я распечатала их на отдельных листах бумаги и прикрепила булавками к простыне, будто одна эта процедура должна была помочь мне в них разобраться. Однако вся эта ерунда так и осталась тем, чем была для меня в этот момент — бессмысленной ерундой. Заметки казались самым эффективным способом запудрить нам мозги.

Правда, я смогла выстроить их в хронологическом порядке.

Бристоль: «Она сделала собственную похоть законом и использовала свою землю, чтобы постелить детям хорошо».

Атланта: «Ничто и никакой Голлехолт никогда не встанет между этими двумя. Сейчас они успокоились не от боли».

Мемфис: «Ты обвиняешь Цербера за его голод. Забей свою ненасытную глотку комком грязной земли. Встретимся на ярмарке».

Денвер: «Реки крови вольются в тех, чье насилие поражает других. Я есть великий знаток греха».

Я решила начать с последней фразы, так как в ней он, кажется, сообщает о себе самом — знаток греха. Иначе говоря, это некто, знающий, что такое грех. Но кто? Бог? Иисус? Священник?

Толковый словарь Мерриам Вебстер помог мне больше, чем я ожидала. Знаток — это эксперт, ценитель, специалист. То есть человек, который, к примеру, знает все тонкости искусства, кто может критически оценить определенные эстетические воззрения. Так, например, знаток вин может по вкусу безошибочно определить качество того или иного напитка и даже сорт винограда, из которого тот приготовлен.

Стало быть, убийца моей сестры может определить разновидности грехов и получает удовлетворение от этого знания.

Что же касается остальных понятий в предыдущих фразах, к примеру, Голлехолт или Цербер, то я не имела ни малейшего представления, что это такое. Мой компьютер забрали федеральные агенты и уже наверняка растащили его на мелкие части. После непродолжительных колебаний я пошла самым проверенным путем: в библиотеку Университета Вандербильт.

Библиотекаршей оказалась старенькая белая женщина, вероятно, вдова. Она очень любила свою работу и охотно согласилась помочь мне.

— Эти имена напоминают мне кого-то из мифологических героев, — сказала она, уводя меня в самый дальний конец огромной библиотеки. — В особенности этот Цербер. Думаю, что это один из героев знаменитой поэмы Вергилия «Энеида». Вы можете начать поиск с этой поэмы, а я тем временем постараюсь найти Голлехолта на сайте нашей библиотеки.

Она направилась к компьютеру, а я склонилась над аннотированным изданием «Энеиды». Эта старая седая женщина, которая выглядела так, словно родилась двести лет назад, положила тонкие пальцы на клавиатуру компьютера и так быстро защелкала, что могла дать фору даже самому Бидзу в Новом Орлеане. Я готова была поспорить, что и в хакерском деле она разбирается ничуть не хуже. Однако ее быстрота, как и у всех нас, сдерживалась медленной работой компьютера. Ей пришлось долго ждать, когда он загрузит нужную программу, правда, в отличие от остальных, в особенности меня, она не нервничала и не суетилась, а просто сидела молча, глядя на экран монитора мудрыми спокойными глазами.

Я быстро нашла загадочного Цербера. Она была права, это действительно один из героев поэмы «Энеида», но только не человек, а огромный трехглавый пес, который охранял ворота в подземный мир Вергилия.

«Ты обвиняешь Цербера за его голод».

Почему мы обвиняем Цербера? За что? Почему он взял этого трехглавого пса из римской мифологии?

Эти парни из Мемфиса были разорваны огромным псом по имени Лупоглазый.

«Лупоглазый лежит, умирая».

«Ты обвиняешь Цербера».

Ничего не понятно. Вергилий и Фолкнер, «Святилище» и собака. Чушь какая-то.