– А вас что-то не устраивает? – тут же последовала реакция продавца, который чисто по внешним признакам вполне был похож на читателя именной этой газеты.

– Да что вы! – смутился Олег. – Интересно просто.

– Вы не наш что ли? – осведомился продавец, подобрев лицом.

– Из Москвы.

– Понятно. Так что 'Сим Шалом' брать будем?

– Буду. – зачем-то сказал Олег. – А что за газета такая?

– А что, по названию не видно? – съязвил продавец.

– Видно, но просто у нас такие не продаются.

– Ну, понятно, – вздохнул с горечью торговец газетами. – Мы пробовали в Москву толкнуть в розничную сеть, но куда там… Говорят, газета локальная, вот и продавайте в своей Малаховке.

– И спрашивают? – на всякий случай уточнил Олег, который любил подмечать такие вот интересные сюжеты, чтобы потом, при случае, вставлять в свои произведения.

– Конечно! Малаховка же лидирует по числу иудеев в Московской области!

– Да? – искренне удивился Олег. – Не знал.

Продавец был явно рад случайному покупателю, с которым можно было перекинуться парой фраз, а заодно и разрекламировать газету, к которой сам он дышал явно неравнодушно.

– Что вы! – начал он с непонятно откуда взявшимся одесским акцентом. – У нас же тут в свое время была самая большая еврейская колония для беспризорников! И синагога имеется.

– Век живи – век учись, – продекларировал Олег и рассмеялся. – Что ж, ознакомлюсь, весьма любопытно.

– Почитайте, почитайте, – обрадовался продавец, а потом с каким-то хитроватым прищуром спросил: – А вы сами, случаем, не наш?

Олег немного растерялся:

– Да нет, я же сказал, что из Москвы.

– Да я не о том! – продавец хитро подмигнул.

– Аа! – дошло до Олега. – Нет, нет, что вы!

Поняв, по лицу торговца, что сморозил глупость, он наспех решил оправдаться, добавив, что не имел ввиду ничего такого.

– Да ладно уж, – враз поникнув отозвался продавец. – Ладно…нам не привыкать.

Олег, расстроившись, что вот так, ни за что обидел человека, попрощался, решив не усугублять тему. Газетный торговец посмотрел на него своими грустными еврейскими глазами и тут же переключился на девушку, которая начала расспрашивать про какой-то пригламуренный журнал.

Свернув с улицы Гоголя на улицу Тургенева, Олег понял, что нужный ему дом находится в самом последнем квартале. Чтобы скоротать путь, он развернул купленную газету и обомлел. На первой же странице внушительного размера шрифтом было напечатано название передовицы: 'Эдуард Палин: пророк или сектант?' Олег замедлил шаг, а затем и вовсе остановился в поисках места, где можно было бы присесть и спокойно ознакомиться со статьей…

Злость Ольги Сергеевны не знала границ. После обыска, проведенного в квартире Смолина, и не давшего никаких результатов, она поручила Безлюдному доставить небольшой подарок в тысяча девятьсот тридцать восьмой год.

– Пусть посидит, подумает…- процедила она сквозь зубы, протягивая Ивану фото Смолина-внука.

– Откуда? – спросил тот, разглядывая изображение улыбающегося Юрия Андреевича, облаченного в черный пиджак и розовую рубашку со странным узким галстуком.

– Прихватила из квартиры, – нехорошо улыбнулась Дольская.

– И что я должен с этим сделать? – захлопал глазами Иван.

– Лично передать дружку этого чекиста – Локиеву. – рассмеялась Ольга Сергеевна.

– Да как же? – залепетал Бездомный. – Как же я?

Дольская посмотрела на него взглядом, преисполненным жалости. Она прекрасно понимала, что дает Безлюдному билет в один конец – обратно вернуться он уже не сможет. Границу круга без соблюдения ритуала возвращения, описанного в Книге, можно было пересечь лишь один раз. Но это знала только она.

– Не волнуйся, Иван, – успокоила она Безлюдного. – Там много наших. Все будет хорошо.

– Да каких же наших, Ольга Сергеевна! – взмолился Безлюдный. – Мы же там умерли!

Нас там нет!

– Нас и здесь нет, – философски подытожила Дольская, жестко добавив: – Никаких возражений. Сегодня же вечером.

В тот же вечер в квартире Марченко, в пятиэтажке на окраине Москвы, собравшимися был проведен ритуал, в результате которого стоявший в центре круга, снова начерченного прямо на полу, Иван Безлюдный таинственным образом испарился на глазах у изумленной публики – членов 'Трехкружия'.

Глеб Локиев проснулся от странного чувства. Он всем своим существом ощутил чье-то присутствие. Открыв глаза, он напряг зрение и вгляделся в темноту комнаты.