Помимо готов на бульваре наблюдалось невероятное количество иной маргинальной публики, вроде бомжей, местных и не очень алкоголиков, гопников и иже с ними.

Среди всего этого сброда пытались гулять прилично одетые молодые люди со своими не менее приличными девушками, пожилые пары и родители с детьми, проживающие, вероятно, в близлежащих домах. Олег с тоской разглядывал эту пеструю массу, которая пребывала в постоянном движении, пытаясь воскресить в памяти образы того же самого места, но, скажем лет двадцать назад. И то, что он вспоминал, еще больше утверждало его в мысли, что нынешнее состояние столь любимого им места, мягко говоря, удручающее…

Побродив по бульвару, Олег еще раз перечитал послание, засунул его обратно в конверт, а сам конверт, сложив вдвое, положил в задний карман джинсов. Все верно, ровно в десять его ждали где-то в районе Речного вокзала.

Устав от изматывающей его мозг окружающей реальности, Олег решил спуститься в метро и потихоньку двинуться в сторону пункта назначения. Опаздывать больше ему не хотелось, а потому он пришел к выводу, что, возможно, лучше прибыть туда чуть раньше. Так он и сделал.

Без двадцати десять Олег стоял на лестничной площадке четвертого этажа обшарпанной пятиэтажки, затерянной в бесконечных однообразных дворах в непосредственной близости от МКАД. Дверь нужной ему квартиры была оббита темно-коричневым дерматином, который в некоторых местах был вероломно порезан местными хулиганами, а после бережно зашит черными нитками хозяевами квартиры. В подъезде пахло всем сразу, и от этой смеси запахов готовящейся еды, кошачьей мочи и сырости Олега начало слегка мутить. Но, собравшись с мыслями, он вдавил черную пуговицу звонка и замер в ожидании.

Дверь ему открыла женщина средних лет, одетая скорее старомодно, нежели по моде последних лет…

…Ольга Сергеевна накормила Безлюдного и предложила временно пожить у нее, пока он не определится с работой и не сможет перебраться в какое-нибудь общежитие, а, если повезет, может даже и в комнатушку в коммуналке. Иван с благодарностью предложение принял и тут же изъявил желание отправится в опочивальню, сославшись на недомогание, возникшее вследствие долгих скитаний по общественным местам.

Дольская постелила ему в гостиной, после чего Безлюдный, не снимая одежды, улегся на белые простыни и заснул на долгие часы.

Проснулся он поздно вечером, ощутив, что за время сна с ним произошли метаморфозы, объяснить которые он был пока не в силах. Ольга сидела в старинном кресле в глубине гостиной и не моргающими глазами смотрела на него.

– Что такое? – возбужденно выкрикнул Безлюдный.

– Ничего. – Ольга была само спокойствие.

– Что-то мне нехорошо… – посетовал Иван. – Спал, наверное, слишком долго.

– Ну, вот и объяснение, – улыбнулась Дольская. – И незачем так кричать.

– Извините Ольга Сергеевна, – сконфузился заспавшийся Безлюдный.

– Да ничего страшного, – снисходительно ответила хозяйка квартиры. – Ты готов?

– Готов. – Сам не понимая почему ответил Иван.

Теперь, когда последние обрывки сновидений окончательно испарились из его замутненного тяжелым просыпанием сознания, он бесповоротно утвердился в мысли, что с ним произошли какие-то изменения. Но искать причин им у него не было никакого желания. Он вдруг понял, что жизнь его идет совершенно в верном направлении и все, что происходит в данную минуту настолько правильно и естественно, что от этой правильности даже голова немного шла кругом. Безлюдный четко понимал, что теперь он повинуется сидящей напротив него женщине и эта мысль была слаще меда – и не надо было никаких объяснений.

Внезапно дверь гостиной распахнулась, и в комнату вошел немолодой уже человек, по сути дела даже старик, с интеллигентной бородкой и в маленьких очках на тонком орлином носу. Он молча поклонился Ольге Сергеевне, а потом, внимательно посмотрев на Безлюдного, заговорил:

– Иван, позвольте представиться. Меня зовут Кирилл Эдуардович. Теперь мы с вами будем видеться довольно часто, так что, голубчик, предлагаю дружбу!

Он улыбнулся и было в его улыбке что-то змеиное.

– Согласен, – покорно ответил Безлюдный, дивясь своей податливости.

– Вот и ладушки.

Кирилл Эдуардович, тем временем, присел на краешек стула, стоявший у изголовья ложа, на котором еще совсем недавно почивал Иван, а теперь сидел в измятой одежде и хлопал глазами. Он снял очки, протер их специальным платочком, изящно извлеченным тонкими пальцами из кармана пиджака, и вновь начал внимательно рассматривать Безлюдного. Сам же Безлюдный тут же приметил, что пальцы гостя украшены массивными перстнями, некоторые из которых были увенчаны драгоценными камнями, а другие – непонятными знаками.

– Нам вас очень не хватало, любезный наш Иван, – обратился старик к Безлюдному.

– Молодость – это прекрасный порок, которым вы владеете сполна!

Возразить было нечего, а потому Безлюдный хранил молчание, лишь одобрительно кивнув в ответ. Старик повернулся к Дольской.

– Ольга Сергеевна, вы уже ввели юношу в курс дела?

– Нет еще, Кирилл Эдуардович. Иван только что проснулся.

Безлюдный опять энергично закивал головой, подтверждая ее слова.

– Ну, тогда побеседуйте немного, а через час начнем.