Свое терзание несут...

Как есть и сельское кладбище,

Чей неминуемый порог

Приемлет бремя всех дорог,

Открыв последнее жилище,

Где молкнет смех средь мшистых плит

И горе беспробудно спит...

III

Таков убогий мир, в котором

Живу, сквозь призрачный покров

Стараясь вникнуть в часе скором

В недвижный замысел веков...

Но, дав мне в жизни мир мой малый,

Не боль изгнанья и опалы

Вложил Создатель в грудь мою,

А славословье бытию —

Коль славен русский жребий трудный,

Мох ветхих крыш, гнилой плетень,

Дым нищих сел, где дремлет тень —

И да святится колос скудный

В полях, объятых тишиной,

Как нежный лик страны родной...

IV

Она теперь в глубоких ранах

И вся в запекшейся крови,

Но зреет в северных туманах

Срок искупительной любви,

И в темную обитель дрожи

Войдет, как пламя, отрок божий,

И будет ярко горяча

В руках невольничьих свеча —

И в щедрый дар за крест суровый,

Где было бремя всех забот,

Наш древний посох расцветет

И дивный трепет жизни новой

Молитвенно в победный час,

Как чудо солнца, вспыхнет в нас...

Памяти А.Н. Скрябина

Был колокол на башне, в храме вешнем,

Где явь земли свой жертвенник зажгла...

И он был отлит звону о нездешнем,

И пела в нем вселенская хвала...

И он пылал сердцам, как весть живая,

О тайнах мира в звездном их цвету,

Своим псалмом впервые разрешая

Слепой земли глухую немоту.

Но в час, когда огонь преображенья

Коснулся праха всех земных дорог,

Не кончив чуда нашего рожденья,

Для райских песен колокол заглох...

Но нет, лишь ткань из тлена онемела,

Лишь бренный цвет увял средь смертных нив!

А вещий дух, не знающий предела,

В своем твореньи вечно будет жив...

И вновь, и вновь, лишь в строе звездно-новом,

Воскреснет в людях в каждый вещий час

Пророк, что был для нас небесным зовом

И Вечности ответствовал за нас.

"Стучись, упорствуя, Кирка..."

Стучись, упорствуя, Кирка,

В глухую грудь земли, пока

Не зацветут тебе века...

Пусть горек, сир и мал твой труд,

Но есть у грани тайных руд

Рубин живой и изумруд...

Но, роя прах, дробя пласты,

Не сетуй с болью, что не ты

Войдешь в сверканье полноты...

И ты лишь знай, лишь кротко верь,

Что в мире плача и потерь

Твой трудный трепет — только дверь...

Твой древний звон — твой жребий весь,

А сбудется средь звезд, не днесь,

Что ты упорно строишь здесь...

"В тюрьме, где были низки своды..."

В тюрьме, где были низки своды

И каждый стебель цвел в тени,

Я ткал из бренной жажды годы,

Прял из пустых забвений дни...

И в трепете о звездном свете

Лишь в искрах мира сны любя,

Я, как слепой паук, в их сети

Безрадостно ловил себя...

И там, где сон скудел и даже

Был мертв в плену зацветший миг,

Я, узник, сам стоял на страже

Скрепленных мной оков моих...

И, точно камень, время было,

И мерной тенью дни текли

В неволи прихоти постылой

На замкнутой меже земли...

И жил я в прахе у пopoгa

Творца тщетой слепых минут,

Как будто свет и бездна Бога,

Не сердцу смертному цветут.

"Не называй далекой бездной..."

Не называй далекой бездной

В тоске твоих насущных снов

Неизмеримость ночи звездной

И темный вой морских валов...

Ведь все пыланье яви мира,

Час всхода, стебель, цвет, зерно,

Как бы ни билось сердце сиро,

С ним первозданно сплетено...

И слиты в круг нерасторжимый