Мая была прекрасна в гневе, но сдерживала себя, играя желваками. И было непонятно, что её больше всего бесило: бабушка, которая поступила столь эгоистично, или вся эта неприятная ситуация, могущая бросить тень на репутацию господина Крутоверцера.

А Илюша, накачанный лекарствами, спал, как младенец, и был далек от маеты этого безумного-безумного мира.

Что касается меня, то чувствовал себя победителем, но во рту - горечь поражения. Смешанные такие чувства, как сыр рокфор. Вкусный, а пахнет не стиранными носками.

Когда обстановка более менее успокоилась и сочинялись протоколы, менхантер подвел меня к человеку с выразительным лицом чекистского генерала. Оно было энергично, морщинисто и мужиковато.

– Это Слава Мукомольников, - представляет "охотник" меня.

– А, миллионер?
– усмехается человек.
– А я генерал Старков. А что с мордуленцией?

Я закатываю от возмущение глаза: ну, сколько же можно?

– Его рашпилем пытали, - шутит менхантер.

– Рихтовали, - генерал глядит на меня испытывающе.
– Приятно чувствовать себя миллионером?

– Так не дали почувствовать.

– Не твое это дело, Слава, - заявляет простодушно.
– Нормальный же русский парень, а не как эти... чикагские мальчики, - морщится.

– Кажется, вы не любите "мальчиков", - позволяю себе заметить.

– А кто их любит, сучей? Но речь не о них. Время их тоже прийдет, говорит с напором.
– Что нам с тобой делать?

– А что делать с русским парнем?
– развожу руками.
– Отпустить в чисто русское поле.

– Во, сукин сын, - удовлетворенно качает головой.

– А я предупреждал, - хмыкакт Александр.
– Самородок.

– Ох, эти самородки, - вздыхает господин Старков.
– Давай договоримся по душам.

– Давайте.

– Берешь своего самородка, - указывает взглядом на спящего аутиста. И с глаз долой. Чтобы мы про вас больше не слышали. Никаких азартных игр на бирже. Если согласен, иди!

– А если не согласен?

– В кутузку, - то ли шутит, то ли нет.

– Согласен он, согласен, - Александр оттесняет от генерала.
– Все, закрыли тему.

Я шумно вздыхаю: действительно, зачем играть на валютной бирже, если можно просто жить. И работать или сторожем, или кочегаром, или могильщиком, или продавцом, или папарацци, или жиголо, или менхантером, или килером, или... ну и так далее. У нас все профессии важны и хороши.

– Спасибо, - говорю Александру.
– А как быть с Галаевым?
– Вспоминаю.

– А никак, - пожимает плечами.
– Для тебя его нет, равно, как для него - тебя.

– Это как?

– Я с ним поговорил, - усмехается многозначительно, - по душам.

– И что?

– В этой истори он потерял пол-лимона долларов, но он всех прощает.

– Ишь ты, бескорыстный какой? А я миллион потерял?

– Слава, все закрываем тему, - поднял руки, мол, хватит, достали вы всех своими миллионами.

Я это понимаю и повторяю:

– Спасибо, - и дополняю не без иронии.
– Век не забуду. Никого и ничего.

– Лучше забудь, - шутит.

Как говорится, в каждой шутке доля шутки. А, может, и нет?

Кое-как разбудив Илюшу, вывожу его на улицу. Ночь прохладна и бодрит, равно как и напряженный гул самолетов. Я осматриваюсь - тихо катит спортивный автомобиль. Тормозит рядом с нами. Открывается дверца. Не говоря ни слова, усаживаю Илью на заднее сидение, потом плюхаюсь сам - на переднее.

Лицо Маи спокойно и сосредоточенно. Тени и световые сполохи искажают его. И мне кажется, что на её лице - маска. Сейчас это маска деловой женщины, принявшей некое решение.

– А куда мы?
– спрашиваю.

– К нам, - отвечает.
– На дачу. Отдохнем. Переведем дух.

– И что?

– И за работу, товарищи.

– Какую работу?

– Наш уговор остается в силе, - морщится.
– Бабушка выжила из ума.

– И убила дедушку, - истерично посмеиваюсь я.
– Нет, с меня хватит. Думаю, Илюше тоже.

– Ты не прав, Слава.

– И потом: я дал слово СБ не играть на валютной бирже. Никогда в жизни.

– Ничего, - ощеривается.
– Мы с ними договоримся.

– Нет, я сказал!

Больше не произносим ни слова, лишь я называю место, куда нам с Илюшей надо - Тырново.

Через полчаса праздничный собачий лай встречал героев. И Жанна-Жаннэт встречала. Лучше бы она этого не делала. Выйдя на крыльцо, стояла в свете фар - полуголая в лилово-ажурном, французско-нижнегородском нижнем белье. Ё-е`! Зрелище было на любителя, право.