Настя бросилась обратно в туалет и подставила руку под струю воды. Какая-то сочувствующая тетенька в плотном парчовом платье удружила ей пачку бумажных салфеток.

— Господи, Настя, что у вас с рукой? — вскричал Бибирчиков, уставившись на пострадавшую конечность помощницы босса.

Ева как ни в чем не бывало стояла в центре кружка, образованного американцами, и смеялась, красиво откинув голову.

— Я увидела кошку на подоконнике… Там… Хотела погладить, а она… Вот, расцарапала.

— Господи, Лаврентьева, где вы нашли в оперном театре кошку?! — сердито спросил шагнувший к ней Колесников. — С вами одни неприятности.

— Со мной? — спросила она с удивлением и даже некоторым возмущением.

Пожалуй, если бы не иностранцы, она бы прямо тут, сию секунду, закатила бы сцену. Пусть уймет свою сумасшедшую жену! Ничего такогоона не делала, а эта топ-модель угрожала ей.

Просто потому, что она придвинулась к ее мужу ближе, чем следовало. Но не настолько же близко, чтобы нападать!

Гнев и возмущение боролись в Настиной душе с растерянностью. Она впервые не знала, как поступить. Вернее, она знала, как надо поступить, но… Но здесь была замешана РАБОТА. Работа, от которой зависело ее будущее. Если вступить в открытый конфликт с Евой Ковальской, это может привести к увольнению, рано или поздно.

Настя закусила губу и приказала себе не делать глупостей. Сначала нужно все как следует обдумать. Действуют, подчиняясь первому порыву, лишь те женщины, от которых никто не зависит. А те, на ком лежит ответственность за близких, вынуждены быть сдержанными и осторожными.

Во время первого действия Настя несколько раз ловила на себе задумчивый взгляд Леры Солодкиной. Лера сидела впереди, чуть справа и время от времени поворачивалась и окидывала Настю взглядом, словно размышляя о чем-то. Блин, даже никому не расскажешь — стыдно-то как. И несправедливо!

Шелестов смотрел на Настю недоумевающе. Почему-то именно сейчас она заметила, какие длинные у него ресницы.

— Ева? Расцарапала тебе руку?

Они сидели на скамейке на Гоголевском бульваре, не замечая проходящих мимо людей. Липы укрывали их пышной листвой, сквозь которую проливался свет вечернего солнца.

— Еще как расцарапала, — с затаенной обидой подтвердила Настя. — Она сделала это специально. В качестве предупреждения.

— И о чем она предупреждала?

Настя скрипнула зубами. Поистине женская красота провоцирует мужскую тупость. Ева Ковальская в этом смысле обладала огромными возможностями.

— Ей показалось, что я могу увести у нее мужа, — терпеливо объяснила она.

Шелестов потряс головой, словно отгонял наваждение.

— Ева? Да ты что! Быть того не может.

— Ну, конечно, — немедленно оскорбилась Настя. — Чего ей ревновать? Она ведь такая красавица, а тут совершенно никакая я!

— Да я совсем не это хотел сказать, — вскинулся Шелестов. — Я Еву знаю уже давно — она добрейшая женщина. Милая, тонкая, нежная…

— Ты был в нее влюблен? — мрачно спросила Настя и посмотрела на своего спутника в упор. — Вы с Валентином Валерьевичем вместе за ней ухаживали? А потом она выбрала его, да?

— Ну и фантазерка же ты, Настасья Лаврентьева, — с чувством произнес Шелестов. — Я в Еву никогда не был влюблен. Но отрицать то, что она потрясающая женщина, просто глупо.

— Да уж, потрясающая. — Настя подняла руку и показала заклеенное лейкопластырем запястье.

Она еще хотела добавить, что Ева Ковальская — психованная дура, но вовремя прикусила язык. Когда обыкновенная девушка наезжает на неземную красавицу, это всегда расценивается как зависть.

— Насть, ты, наверное, все не так поняла, — примирительным тоном сказал Шелестов. — Наверное, Ева импульсивно с тобой поговорила, резко дернулась, уходя, и просто случайно тебя поцарапала. Я знал одну девушку, у которой были такие крепкие ногти, что она протыкала ими кожаные сиденья в машине и даже не замечала этого.

Настя задумчиво посмотрела вдаль, на автомобили, которые бежали по бульвару вниз, теснясь на светофоре и сверкая лакированными крышами. Нет, Шелестов ей не верит. Но все-таки он не муж Евы Ковальской! Уж муж-то наверняка должен знать, какова она на самом деле. Ведь абсолютно ничего невозможно скрыть от человека, с которым живешь в одной квартире. Постепенно, шаг за шагом твой партнер раскрывается, и ты начинаешь понимать его, как самого себя. Вероятно, следует все же поговорить с Колесниковым. Может быть, мягко… Или вообще не стоит с ним связываться? Вдруг его взбесит сама тема разговора?