– Может, без подробностей обойдемся? – Виталий приподнялся, сел, тяжело склонив голову, обхватив руками колени и сцепив пальцы до белизны в них.

– А не было подробностей! Я просто... Ну, встречал ее все время. Конечно, это видели. Слухи пошли. Она очень сердилась.

– Могла бы мне сказать.

Кравцов с облегчением услышал в голосе Виталия способность к пониманию положения. И продолжал:

– Ты гордый – и она гордая. В общем... Такая, в общем, история... Грубо если сказать – приставал без взаимности.

Помолчав, Виталий спросил:

– Это что, характер такой или ментовские привычки?

– И характер... И привычки, конечно. Но теперь все, теперь до меня дошло.

– Долго до тебя доходит. Тупой ты, как все мусора.

– Вроде того, – вздохнул Кравцов. – Только не надо, Виталя, этого: «мусора». Не нравится мне это слово.

– А кто ты еще есть? Самый последний мусор!

И это стерпел Кравцов. Пришлось стерпеть.

– Ладно, – сказал он. – Главное – вернуться надо. Хочешь, чтобы на тебя думали? Людмила там с ума сходит.

– Это точно, – согласился Виталий, даже будто слегка гордясь этим. – Она даже Юлюкина, как я понял, подговорила, чтобы он машину испортил.

– Ну, вот. По моим предположениям, Терепаев и Лев Ильич к ней сейчас могут прийти. Хорошо ей будет без тебя на вопросы отвечать?

– Они не имеют права ее допрашивать!

– А кого, если тебя нет?

Виталий не ответил, взял сумку и пошел к селу. Кравцов отправился за ним, но по пути заглянул к Вадику.

Он заглянул к Вадику и сказал:

– Ну, есть что-нибудь? На тебя вся надежда!

Вадик ответственно сказал:

– Спасибо, но стопроцентно причину возгорания в данный момент установить невозможно!

– Это я понял еще до пожара, извини! А могут Терепаев и Лев Ильич уцепиться за что-то?

– При желании уцепиться можно за что угодно. Горючее, например, хранилось не как положено.

– Ты-то откуда знаешь?

– А и знать нечего. Если горючее было, уже из одного этого следует, что оно хранилось не как положено.

Кравцов не стал вникать в типичный образец анисовской логики, его волновало другое:

– Ступина могут в этом обвинить?

– Вполне. Как начальника мастерских.

– Так. Дальше.

– Дальше? Вот, видите, – указал Вадик на черные обрывки проводов, разложенные на газете. – Провода обгорели по всей мастерской. Но вот тут они не просто обгорели. Характер обрыва и оплавления свидетельствует о коротком замыкании! – торжественно заключил Вадик. – Которое могло произойти и во время пожара, но могло и стать его причиной! Ветхие провода были. И проведены с нарушениями, открытым способом.

– Интересно! А в этом кто виноват?

– Да никто. Или советская власть. При ней еще мастерские строили, и провода пустили как попало. Между прочим, я к Мурзину сбегал и спросил насчет проводки, так он даже разозлился. Говорит: сто раз предлагал Шарову-старшему электричество и в мастерских, и на винзаводе поменять. Везде старые провода. А Лев Ильич жмется, денег жалеет.

– Вадик! – воскликнул Кравцов. – Да ты сам не представляешь, какую ты мне замечательную вещь сказал!

– Почему не представляю? Представляю, – улыбнулся Вадик.

– Тогда за мной! С уликами!

Кравцов выскочил из медпункта и побежал к дому Ступиных.

Он побежал к дому Ступиных, а там уже сидели Терепаев и Лев Ильич. Людмила не сказала им, что Виталий собрался в город. Сказала, что вышел.

– Подождем, Илья Сергеевич? – предложил Терепаеву Лев Ильич.

– Придется подождать.

Они сели. Людмила, понимая, что это невежливо, не в силах была предложить им чаю или молока. Наоборот, она сказала им обидные слова:

– Насколько я понимаю, вам надо на кого-то свалить вину?

Лев Ильич хотел было ответить, но Терепаев взял его за руку:

– Я думаю, на свежем воздухе подождать можно.

Он не любил вмешательства постороннего гражданского населения в ход следствия.

Они вышли на свежий воздух, а тут как раз и Виталий идет.

– Это как понимать, Виталий? – спросил Лев Ильич. – С вещами, я смотрю? Уезжать собрался?

– Наоборот, приехал.