Даже полностью вернувшись в свое тело, она продолжала его слышать, его чувствовать. Не было ни слова от преподавательницы, ни единого вопроса от ее когорты. Страдание существа в кювете выдало резкий пик, последние крупинки его разума вытекли в хаос… И она решила, что это – определенно конец урока.

Она расширила свое сознание, утишила бурю, притушила разорванное «я», расплела нервную систему и снова вернулась в тишину собственного разума.

Оранжевое и желтое пламя вспыхнуло во всех ее чувствах.

«Изволь встать! – больно хлестнула мысль преподавательницы. – Объясни, что ты только что сделала и какие у тебя были на это причины!»

Приказ гулом разнесся в ее сознании – и едва он успел оформиться, как ее рванули вперед и отпустили. Она пошатнулась, сумела удержаться на ногах и поклонилась преподавательнице. Они стояли на помосте: доминанта демонстрировала свой гнев, подчиненный возвышался над ней, в дальнем углу комнаты – и при этом находился где-то еще дальше.

«Я»…

«Говори воздухом!» – рявкнула доминанта – и ее мысль стала ожогом.

Она охладила обожженное место, еще раз поклонилась и выпрямилась, оставив руки прижатыми к бокам.

– Я вернула протожизнь в состояние сна, – ответила она бесформенным, тусклым голосом.

Они редко так общались между собой. Низшие формы говорили воздухом, и потребовав от нее этого, преподавательница продемонстрировала, что она – ученица, притом не имеющая пары – ниже и слабее, чем полная ячейка драмлиз.

Как будто это и так не было ясно.

«По какому приказу ты предприняла это действие?»

Мысль преподавательницы буквально трещала, рассыпая оранжевые и желтые искры.

Она поклонилась:

– По моей собственной инициативе, – сказала она ровным голосом.

«И по твоему ВЫСОКОУЧЕНОМУ мнению остальная часть урока была для тебя бесполезной?»

«Остальная часть урока?»

Мысль оформилась раньше, чем она успела этому помешать. Она наклонилась вперед в поклоне – и почувствовала себя зажатой в тисках энергии, не имея возможности ни выпрямиться, ни продолжить поклон. Она не могла пошевелить ни ногами, ни руками – и едва могла дышать.

«А, так ты не знала, что должно было последовать еще что-то?» – промурлыкала доминанта.

Теперь ее мысли подернулись бликами лилового удовольствия.

– Не знала, – прошептала она по воздуху, вынужденно глядя на плитки пола.

«Тогда ты окажешься на месте своего конструкта и закончишь урок, – объявила доминанта. – Анджо».

Ее внезапно освободили. Она судорожно набрала полную грудь воздуха и упала. Плитка оцарапала ей щеку, ослабевшие руки и ноги неприятно зудели от возобновившегося притока крови.

Она уперлась ладонями в плитку, выпрямилась – и рухнула лицом вниз, потому что ее левая рука растворилась во вспышке боли, настолько всеобъемлющей, что она едва ее почувствовала.

Тяжело дыша, она поднялась на колени, встала на ноги – и снова упала, стукнувшись головой о пол. Место, где прежде была ее правая нога, стало источником невероятной муки.

Она мрачно приподнялась на оставшемся колене и руке. Боль боролась с ужасом – она поняла, что намерена сделать преподавательница.

Один глаз исчез, и пустая глазница огнем обожгла ей череп. Тут она закричала, пронзительно и отчаянно… Крик резко оборвался, когда у нее отняли уши.

«Смотрите внимательно. – Преподаватель обращалась к остальным членам ее когорты, и узор ее мысли лиловой лентой переплетал ее боль. – Меньшими созданиями можно управлять с помощью системы наказаний и вознаграждений».

Кислота разъедала ей правую руку.

«Разумные награды и неумолимые наказания…»

Ее левая нога испарилась в полосе огня.

«… обеспечат безукоризненную службу…»

Биологическая лаборатория исчезла вместе с вырванным вторым глазом.

«… и укрепят ваше доминирование и ваше превосходство».

Боль усилилась: преподавательница подчиняла своей воле ее нервные окончания и рецепторы. Она ощущала груз этого ужасного внимания, хотя ее мысли прерывались и разбегались. Она попыталась спрятаться от боли: все ее чувства были затемнены мукой, так что она стала поистине слепой, и боль, боль…

«Мы отняли многое, на что имеем право в соответствии с нашими способностями».

Она пылала. Кожа обугливалась у нее на костях, разум стремительно скатывался к хаосу. Точно так же, как…

«А теперь мы даруем небольшое вознаграждение».