Мы сели на диван. Я не выпускал ее руки и заглядывал ей в глаза, а она изо всех сил пыталась сохранить на лице решительное выражение. Потом не выдержала, отвернулась. Я отпустил ее руку, стал смотреть в пустоту, не видя ничего кругом.

– Боже мой, Витька, - зашептала Люся и запустила руку мне в волосы.
– Ты совсем расклеился. У тебя неприятности с этой... Таней?

– Послушай, Люся, - я с трудом сфокусировал взгляд, посмотрел на нее.
– А что я сказал такого, что ты сразу бросила все и приехала? Хоть убей - не помню.

– Ты сказал одно слово: 'Приезжай'.

– И все?

– И все. А почему ты спрашиваешь?

Я покачал головой и не ответил. А ведь наверняка у нее были какие-то дела. Те же тетрадки проверять. Она их всегда дома проверяет. Или просто хотелось отдохнуть. А я позвонил и сказал одно слово... Всего одно! И она тут же примчалась. Кто я для нее? Бывший муж, с которым хлебнула так много горя... Она такая тоненькая, хрупкая, сидит на диване, ручки сложила на коленках, пай-девочка из восьмого класса... А как она сказала - нет никакого кубика! Так сказала, что я, истерик, раздерганный псих, сразу успокоился. А ведь и правда - нет никакого кубика! Где он? Нету. Тю-тю. Приснился. А шею - отлежал. И царапину в столешнице сам проделал. Давно проделал, уж и забыл совсем, а теперь она просто попалась на глаза, согласовалась со сном. Или с галлюцинацией. Наплевать и забыть!

– Спасибо тебе, - прошептал я, встал перед ней на колени и уткнулся в ее ноги, обтянутые джинсами.
– Спасибо, что приехала, успокоила. У меня что-то нервы разболтались. Работа дерганая.

– Да не за что, - она запустила руку мне в волосы, слега дернула.
– Знаешь, ты как будто из могилы говорил... Ну, по телефону. Я испугалась.

– Вот еще - из могилы!
– я засмеялся, счастливыми глазами посмотрел на нее снизу.
– Я еще поживу. Знаешь что?..
– Я смутился, отвел взгляд.
– Останься со мной, а? А то уйдешь, я опять начну психовать...

– Хитрый ты, Гаськов!
– она засмеялась, но глаза ее были серьезны.
– А как же твоя пассия? Она ведь ревновать станет.

– Не станет, - глухо сказал я и отвернулся.

– Нет, дорогой бывший муженек, так нельзя! Ты никогда не считался с женщинами, которые были рядом. Что со мной, что теперь с Таней. Она - существо тонкое, музыкальное, воздушное. С ней так нельзя. Я поеду. Мне еще кучу тетрадок проверять. И к завтрашнему открытому уроку готовиться. Директор придет, да еще кто-то из районо. Я не могу ударить в грязь лицом. Ты успокоился? Ну и славно. Давай, поужинай, и ложись спать. Утро вечера мудренее. У тебя есть чем поужинать?

Я отрицательно мотнул головой и сделал несчастное лицо. Но Люсю так просто не проведешь. Она пошла в кухню, открыла холодильник, заглянула внутрь и безнадежно посмотрела на меня.

– Опять врешь. Врун ты, Гаськов. Тебя разве не учили в школе, что врать - не хорошо?

Вместо ответа я схватил ее и прижал к себе. Она застыла, но не потому, что ждала этого, а потому, что не могла сопротивляться. Я подержал ее немного и отпустил.

– Иди, конечно, - отвернувшись, проговорил я.
– Со мной все в порядке. Давай я тебя провожу.

– Не нужно. А то, чего доброго, тебе и на самом деле кубик дадут.

Я, все-таки, проводил ее до остановки, посадил в трамвай, махнул на прощание и поплелся к себе. Первым делом я исследовал календарь. На нем было все, как нужно - двадцатое октября нынешнего года. Я вздохнул и пошел принимать душ. Пошел потому, что не помнил, когда я это делал в последний раз - сегодня или полгода назад.

И, стоило мне намылиться с ног до головы, в дверь снова зазвонили. Но я был уже не тот напуганный Виктор Гаськов, который совсем недавно шарахался от каждого звука. Я спокойно домылся, вытерся, не обращая внимания на то, что в дверь то стучали ногами, то барабанили кулаками, то звонили длинными звонками. Да и, судя по звукам, это был кто-то совсем не страшный. Здоровенные мужчины так не стучат. Когда я открыл, наконец, дверь, мне на руки свалилась миниатюрная девушка двадцати лет, смущенная и напуганная.

– Ну что ж ты так долго не открываешь?
– спросила она, глядя в сторону.

– Таня?
– удивился я.
– А как же твои занятия?

– А они давно закончились.

– Ну, входи тогда.

– Ты говорил, что тебе плохо?
– Таня сняла пальто, прошла в комнату.

– Я?
– я разыграл удивление.
– Когда?

– Ну как же?
– Таня захлопала ресницами.
– Я звонила тебе, и ты...

– Ах, да!
– я сделал вид, что вспомнил.
– Было, действительно. Но сейчас все прошло. Ты немного опоздала.

– Ну вот, - она надула губки, уселась на диван, раскинув по подушкам широкий шлейф искрящегося зеленого платья.
– Опоздала. Да я знала, что с тобой все в порядке. Почему приехала? Дело в том, что меня один знакомый попросил выполнить одно поручение. Ты не обижайся, ладно? Ну вот, я и подумала, что можно совместить.

Говоря, она старательно прятала глаза.

– Что совместить?
– я стоял над ней и внимательно смотрел, как она принужденно теребит краешек платья. Что это она? Пришла в концертном наряде, как на торжественный ужин. Это ко мне-то? У меня обстановка не располагает к вечерним туалетам. У меня все запросто, я вот в потрепанных джинсах и застиранной футболке, а на ногах у меня вовсе не крокодиловые штиблеты, а стоптанные домашние туфли.
– Так что совместить?