Я с неудовольствием посторонился, и старичок проник в квартиру. Он снял пальто, и при свете светильника в прихожей я убедился, что пальто у него чрезвычайно дорогое. Он повесил пальто на вешалку, шляпу положил на полочку, пригладил седой ежик на голове и прошел в комнату. На нем был безукоризненный черный костюм, галстук и штиблеты из крокодиловой кожи. По всему видно, что ко мне явился весьма богатый и почтенный джентльмен.

– Вы позволите присесть?
– осведомился джентльмен. Он сел, не дожидаясь ответа, на один из стульев и благожелательно посмотрел на меня.

Я сел напротив.

– Вы, кажется, назвали Шмыгина?
– как можно более равнодушно спросил я.
– Привет изволили передать? А вы знаете, Шмыгина я уже лет десять не видел...

– Ну, так уж и десять!
– старичок захихикал.
– Не преувеличивайте, уважаемый Виктор Андреевич.
– Не более полугода прошло. Не более. Да вы вспомните, вспомните. Октябрьский вечер. Холодно было. Почти как сейчас. Нет, сегодня гораздо теплее. Весна ведь. Птички чирикают. Но не важно! Помните - подворотня этого самого дома? Шмыгин передал вам узелок. Ну, вспомнили? Нет? Странно.
– Он перестал улыбаться и глянул на меня подозрительно и, как мне показалось, с жалостью.
– Плохая у вас память, дражайший Виктор Андреевич. Жаль. Очень жаль.

Он встал, посмотрел на меня сверху вниз и сурово сказал:

– Предмет надо вернуть!

– Какой предмет?
– я разыграл безмерное удивление.

– Тот самый предмет, который вам передал Шмыгин, перед тем как его арестовали.

– Послушайте, - сказал я, вставая.
– Никакого Шмыгина я в прошлом году не видал. Никакого предмета я от него не получал. Тут явно какая-то ошибка. Кто вам сказал, что Шмыгин передал мне что-то?

– А он и сказал. Шмыгин.

– Ну, он вам наврал.
– Я пожал плечами.

Старичок целую минуту с интересом разглядывал меня. Потом веско произнес:

– Перед смертью не врут.

Наступила тишина. Мы смотрели друг другу в глаза, и я старался выдержать, не отвести взгляда. Мне это плохо удавалось. Мне казалось, что старик видит меня насквозь, что глаза выдают меня.

– Ну что ж, - он наконец отвернулся и зашагал в прихожую.
– Нет, так нет. О чем, в самом деле, разговаривать?

Он надел пальто и шляпу, еще раз испытующе посмотрел на меня и сказал:

– Зря вы так, Виктор Андреевич. Я хотел по-хорошему. Неужели вы полагаете, что в этом городе кто-то согласится иметь с вами дело, когда вы решите продать предмет? Уверяю вас, вами могут заинтересоваться только органы правопорядка. А если за вас возьмется милиция, она вытянет из вас все потроха, не сомневайтесь. Впрочем, милиции это не удастся. Потому что потроха из вас вытянут совсем другие люди.

Он приподнял шляпу и вышел. Я потянул дверь на себя, чтобы запереться, но дверь неожиданно рванули снаружи, и она широко распахнулась. В проеме показались два здоровяка, которые бесцеремонно вошли, подхватили меня под руки и поволокли в комнату.

– Вытирайте ноги, - промямлил я в испуге.

Меня швырнули на диван. Один из вошедших, кавказец с густой бородой и сломанным носом, усмехнулся и сказал с сильным акцентом:

– Чувство юмора, да? Это хорошо. Весело будет.

– Ты, гнида!
– прошипел второй, румяный и круглолицый, сжимая кулаки. Я скосил глаза на эти стенобитные машины.
– Ты давай не крути тут! Где кубик?

– Кубик?
– я поморгал, с тоской сознавая, что эти парни шутить не будут, и куб, скорее всего, придется отдать во избежание членовредительства.

– Да, кубик!
– круглолицый схватил меня за горло, и у меня захрустели шейные позвонки.

– Ммм! Ммм, - замычал я, чувствуя, что сейчас задохнусь.

– Отпусти его, Сват, - сказал кавказец.
– Он отдаст.

– Ммм! Ммм!
– я попытался кивнуть, но у меня не получилось.

– Потому что если он не отдаст, - продолжал кавказец, доставая огромный прямой кинжал, - я отрежу ему яйца. Он же не хочет этого?
– с этими словами он с деревянным стуком вогнал нож в столешницу.

У меня все плыло перед глазами, я чувствовал, что сейчас потеряю сознание. Я вяло шевелил руками, пытаясь дотянуться до шеи Свата. Он отпустил меня, когда я начал проваливаться в небытие. Я свалился на пол и минуты две дышал, хрипел и кашлял, сквозь кровавую пелену глядя на пришельцев, удобно расположившихся на диване.

– Ну, - услышал я голос кавказца.
– Так тебе отрезать яйца или ты еще хочешь побыть мужчиной?

Я обессилено кивнул, а кавказец расхохотался.

– Это как же тебя понимать? Отрезать?

Я отрицательно замотал головой, попытался сказать, что отдам проклятый кубик, но не смог выговорить ни слова. Только указал на сиденье дивана. Они вскочили, отшвырнули диванные подушки.

– Вот он!
– крикнул Сват. Он развернул тряпицу и бумагу, убедился, что это тот самый кубик и передал его кавказцу.
– Ах ты, гнида!
– ласково сказал он, нависая надо мной.
– Что с тобой сделать? Ребра переломать? Или башку разбить, чтобы на всю жизнь дураком сделался?