Беседа, однако, не состоялась. Агитатор Кумри Файзиева едва успела предоставить слово бригадиру, как со стороны дороги послышались призывные сигналы автомашины. Дверцы «Победы» распахнулись, из нее вышли молодой интересный мужчина с блокнотом в руках и круглый отечного вида старик в шляпе и очках с треугольными стеклами, куривший с явным отвращением толстую сигару. Шофер вытащил из багажника большой баул, помахал руками в сторону колхозников, мол, помогите, и, дав газ, укатил.

— Гости приехали. Надо встретить, — распорядился Мухамеджан-ата.

Члены бригады заторопились навстречу прибывшим, помогли им донести багаж. Круглый бледный старик с сигарой хранил молчание, зато высокий молодой мужчина не умолкал ни на минуту. Он представился газетным корреспондентом, а пожимая руку бригадира, представил и молчаливого спутника:

— Независимый лейборист лорд Фаунтлерой.

Кумри Файзиева хихикнула и в смущении прикрыла лицо платком. Мухамеджан-ата укоризненно глянул на девушку.

— Гость с добрым сердцем — желанный гость, — откликнулся бригадир довольно прозрачным комплиментом. — А вы…

— Приехал познакомиться с делами артели, — бесцеремонно перебил Сергей Владимирович. — Уж очень захваливают ваш колхоз. Хочется копнуть поглубже.

На Винокурова иногда находил стих, и он жадно искал приключений. Сегодня ему хотелось издеваться, высмеивать, рисковать без всякой причины, лишь бы пощекотать нервы, встряхнуться.

— Копнуть? — Мухамеджан-ата насупился. — Плохой слово сказал. Не то слово. Обида это. Лорд тоже копать будет?.. Только колхоз наш, как колодец: глубже копай — чище воду достанешь.

Корреспондент, ничуть не смущаясь, раскрыл блокнот и быстро записал афоризм о колодце и воде, потом поинтересовался у Кумри, что смешного нашла она в заморском госте лорде Фаунтлерое.

— Ей восемнадцать лет. Молодость смеется и без причины, — пояснил бригадир. — Извинитесь перед лордом.

Кумри зарделась:

— Я… я не без причины. Я читала книжку «Маленький лорд Фаунтлерой», а этот… и не выдержала.

— Он и в самом деле маленький, — улыбнулся корреспондент.

— Тот был мальчик.

— Мальчик вырос, постарел. Это в порядке вещей… А вы книжки, оказывается, почитываете. Грамотная?

Тон корреспондента насторожил бригадира. Он повидал немало журналистов. Они нередко задавали несуразные вопросы — один по простоте душевной, другие из-за недостатка такта. Однако ими, чувствовалось, руководили благородные намерения, неуемное любопытство газетчика. Этот же словно колючкой кольнул.

— Грамотная, — холодно ответил Мухамеджан-ата, — студентка-заочница первого курса сельхозинститута.

Корреспондент смутился, но лишь на секунду. Он тут же завел легкий разговор, сообщил, что независимый лейборист отказался от переводчика из ВОКСа, бросил Фаунтлерою, окончательно одуревшему от вонючей сигары, несколько слов по-английски. В ответ раздалось хриплое урчание и тройное «Гав-гав-гав».

— Лорд спрашивает, как ему повидаться с председателем колхоза мистером Каримом Саидовым, — перевел бойкий корреспондент.

Кумри и еще несколько молодых колхозников удивленно переглянулись. Как и в большинстве наших средних школ, их обучали английскому языку. Поэтому лордовы «гав-гав-гав» посеяли сомнения. Кумри долго составляла в уме фразу и, наконец, запинаясь, ответила Фаунтлерою по-английски: «Председатель сейчас приедет к нам». Лорд и ухом не повел, у журналиста дрогнула щека, и он, окинув зоркими синими глазами колхозников, заметил:

— Лорд предпочитает не вступать в личное общение. Пережиток капитализма в сознании лейбориста. Горд, высокомерен… Однако нам хотелось бы пройтись по полям.

— Прошу повременить, уважаемый, — Мухамеджан-ата сделал приглашающий жест. Он явно затягивал разговор. — Разъясните один вопрос. Я старый человек, учиться не пришлось. Молодежь наша — у нее прямая дорога в жизнь: школа — работа — институт — работа… А мой институт — вот он, — старик показал натруженные ладони. — Грамоту своим умом одолевал… кружок политграмоты посещаю. Ответьте: как это лорд лейбористом стал?

Лорд Фаунтлерой выронил изо рта сигару, ошалело завращал глазами и… обратился в бегство.

— Бежи-и-м! — крикнул он Винокурову пронзительным фальцетом.

Винокуров, растерявшись, бросился следом. Колхозники, пораженные, замерли в оцепенении. Но вот они пришли в себя и с шумом и криком пустились вдогонку. Сопако мчался с поразительной быстротой. Тренированный его спутник, взявший старт несколькими секундами позже, не мог его догнать. Однажды казначей упал, но тут же вскочил на четвереньки и некоторое время бежал в таком положении с прежней скоростью.