Грановский вынул из блокнота вырезку и подал «Викингу». Тот несколько раз внимательно перечитал ее вслух:

— Черт возьми! Ничего не понимаю. Как это сообщение могло меня разоблачить?

— Вы попросту упустили из виду, сэр, что мы, во-первых, и пальцем не трогали Коти, а во-вторых, безвестный газетчик подал хорошую мысль: разве порядочный собственник уйдет добровольно в мир иной, прежде чем распорядится своей второй душой — собственностью?

— Ту-пи-ца! — раздельно сказал «Викинг», красный от гнева. — Бумагомарака.

— Дальше пошло своим чередом. Догадки, ознакомление с сообщениями о «гибели» Фрэнка Стенли, воспоминания, вызванные фотографией Коти. Мы объявили розыск. Получили сообщение о том, что некоего московского журналиста обокрали и ему требуется новый паспорт, вас задержали с каким-то стариком, и через несколько часов мы уже любовались вами через глазок милицейской камеры, после чего помогли… бежать! Арестовать сразу? О, вы бы молчали как рыба. Ведь к тому времени на счету «Викинга» не было ничего существенного, никто не контролировал его поступков. Вот мы и приставили к вам гувернером майора Каюмова.

Стенли закрыл лицо руками:

— Сплошная цепь невезений.

— Не стоит переживать, сэр, — заметил Марат. — Если бы мы и проморгали, подсказал бы народ. Сообщили колхозники о бегстве независимого лейбориста лорда Фаунтлероя, звонили Перменев, Вахидов… Вы были обречены. Вам это известно теперь не хуже, чем нам. Помнится, в первый день нашего знакомства «Викинг» рисовал грандиозные планы ухода восвояси… Захват самолета, истребление экипажа, перелет с пассажирами через границу. Сенсация! Два десятка советских граждан бежали от ужасов коммунизма! Беженцы помешались от радости и временно помещены в психиатрическую больницу!.. Зачем же отказались от столь эффектной авантюры?

— Мне надоело…

— Вам сделалось невмоготу, — перебил Марат. — Стали пугаться собственной тени. Только и мечтали, как бы ноги унести!

Стенли поднялся со стула, задыхаясь от злобы. Светлые прозрачные глаза убийцы сузились.

— Торжествуете? — прошептал он, срываясь на фальцет. — Все, что произошло со мной, дикая случайность! Что ваш народ! Мир клином не сошелся на тилляевых и вахидовых. Есть еще и ротозеи и разини; тихонько ненавидят вас эфиальтычи, орудуют типы вроде Сопако, Кенгураева.

«Викинг» запнулся. С улицы донеслось протяжное:

— Стар ве-еш покпа-а-а-ем!.. Бархло-о!

И Петр Ильич, словно угадав, что делается в душе Фрэнка, усмехнулся:

— Ваш своеобразный конкурент, мистер Стенли. Конкурент в смысле скупки гнилья, ветоши. Неходкий товарец. Сочувствую вам, сэр.

Не отвечая, Фрэнк круто повернулся, направился к двери. Полковник позвонил охране.

В коридоре раздался грохот шагов, тяжелых как неизбежность.

— Ну, Маратушка, — облегченно вздохнул полковник. — Невредно теперь и пообедать… Да что это с тобой, друг? Зачем это!

По щекам Марата скользнула радужная капелька.

— Петр Ильич! — молодой человек перестал бороться со своими чувствами. — Ведь этот зверь отца моего убил… Вы не думайте, я не от слабости. Гнев душит. Я с этим типом столько времени спал чуть ли не в одной кровати… Так и тянулись руки к его горлу. А мне приходилось улыбаться. Даже во сне из роли нельзя было выходить. Поймите меня правильно.

Полковник обнял Марата за плечи.

— Понимаю. Всем сердцем понимаю тебя, друг. Такая уж у нас работа. Нервная и… благодарная. Подумай только, сколько гнили вычистили. Скольким людям помогли избавиться от бюрократов, чинуш, проходимцев. Кое-кому глаза на жизнь открыли, поддержали. Вспомни Перменева, Вишнева. Насчет Вахидова представление написали в горком партии… будто второй раз родился человек. — Грановский благодарно улыбнулся. — Нет, Марат! Очень даже хорошо, что тебе пришло в голову превратиться на время в «стилягу». Спасибо тебе, дружище!

Было еще светло, но уже угадывалось приближение сумерек, когда полковник и майор вышли на безлюдную улицу, притихшую в ожидании вечерней прохлады.

— Что же вы не «попилите» меня немножко, Петр Ильич? — неожиданно спросил Марат.

— За Юнону?

— Угу, — разочарованно кивнул головой Каюмов. Он надеялся, что полковник разведет руками и удивится: за что «пилить»?

— Да. Сплоховал ты, Марат, с Вихревской. Как же это ты свадьбу допустил, а? Жалко все-таки ее. Для отца удар большой. А умолчать нельзя. Должен Федор Иванович выводы для себя сделать. Лучше плохая правда, чем хорошая ложь.

— Откуда я мог предположить, что так скоропалительно все произойдет. Раз, два — и в дамки. Сегодня познакомились, а завтра расписались. Я и ахнуть не успел.

Грановский взял молодого человека за локоть, тихо промолвил, хотя вокруг не было ни души:

— Что сделано, то сделано. А вообще-то… нам все предугадывать надо. Забылся на миг, не учел пустячка — хлопот потом не оберешься, сотни людей в беду могут попасть. Все надо учитывать. Это уж, брат, по штату нам положено.