С такой неожиданной точкой зрения на прогресс я сталкивался впервые, поэтому не нашёл, что возразить.

По возвращении я сразу же двинул в наш новый офис и там столкнулся с Серёгой — представителем хозяина особняка.

— Ребята, это несерьёзно, — упрекнул он. — Счёт не оплачен, «трубу» не берёте, на «мыло» не отвечаете. В чём дело?

— Вообще-то офисом занимается мой коллега…

— Слышь, ты, бычара, — перешёл он сразу на другой язык. — Ты эти сказки будешь рассказывать, знаешь, кому.

Но Пашка вовремя явился сам и вытащил меня из Серегиных когтей. Умеет он успокоить собеседника, внушить ему любовь. Лёгкий массаж мозга — и Серёга обмяк, заулыбался, даже заискивать стал.

— Через пять минут — у тебя, — строго заявил Пашка. — Как штык.

Серёга поплёлся восвояси, а мы стали названивать Василию Викторовичу.

— Да, — отозвался он масляным голосом раза с четвёртого.

— Где бабки? — успел буркнуть я, за что получил от Пашки, перехватившего трубку, подзатыльника.

— Доброго здоровья, генацвале, — начал он издалека.

Они провели небольшой раунд изящного словесного фехтования, и Василий Викторович заявил примерно следующее: разве же не ожидаем мы со дня на день денежных поступлений из одной богатой республики? Разве это разумно — гонять средства со счёта на счёт, подвергая их неоправданному риску и дополнительному налогообложению? Неужели Ахмет Ахметович не изыщет способа, как провести сделку в кратчайшие сроки?

— Концепция поменялась, — заключил он свою речь. — Гибче нужно быть, гибче.

— А офис? — не мог успокоиться я.

— Кто умеет ждать, тот выигрывает войну.

К кому относились его последние слова, я не уловил.

— Пойдём к Серёге, — вздохнул Пашка.

— И что ты ему скажешь?

— Увидишь.

Да, там было на что посмотреть.

— Что ты мне подсунул? — закричал Пашка с порога, тряся в воздухе договором аренды.

— А что такое? — испугался Серега.

— Это филькина грамота, а не договор!

— Ты же его подписал.

— Старичок, я бы и рад, но наша юридическая служба не пропускает.

— Да какое мне…

— У нас их — двести человек. И все с именем. В Страсбурге работали. Ты знаешь Ефима Степаныча?

— Нет.

Ну, да! Откуда Серёге знать Пашкиного кладовщика на бумажной фабрике?

— Так вот. Он сказал, что не подпишет.

— Да пусть он…

— А если он сказал, то это железно. Чугунно. Ты понял?

— Нет.

— Они твоего Реваза по судам затаскают. Ты жить там будешь. Бульон на улице в котелке варить. Ты знаешь, кто у Ефима Степаныча папа?

— Нет.

— И правильно. Лучше тебе этого не знать.

Родителя Ефима Степаныча снесли на Преображенское кладбище в прошлом году. Белая горячка.

— Что ты предлагаешь? — растерялся Серёга.

— Переделать договор.

— А деньги?

— Какие деньги без договора?

И Серёга поплыл. Он ещё цеплялся за берега, но руки его слабели, и сам он был готов погрузиться в пучину.

— А чо у вас в офисе никого нет?

— Командировки.

— Так долго?

— Так и расстояние неблизкое. Кто в Сингапуре, кто в Аргентине. Мы ведь не какая-нибудь шарашкина контора.

— А в коробках что?

— Таможенный конфискат. Ещё вопросы есть?

Они договорились встретиться завтра, чтобы обсудить новую версию договора. Насколько мне известно, её потом Ефим Степанович тоже забраковал.

Мы решили пока не разбирать коробки и не наводить порядок в офисе. Ситуация вырисовывалась запутанная, согласитесь. А тут ещё единственная наша надежда на ударный труд — Иван — сломал себе руку, на заживление которой попросил два месяца.

— Антон Юрьич в курсе, — поспешил заверить он.

Не Сильвию же запрягать. Да и Викентий Иванович — кандидатура неподходящая. Белый билет, и всё такое…

Антон Юрьич звонил каждый день. Интересовался, как там.

— Пока молчат, — отвечал я, следуя плану, разработанному Пашкой.

— На Ахмете можно ставить крест, — сказал он по возвращении из республики.

— Думаешь?

— Уверен.

— Может, пожалуемся Антону Юрьичу?

— Ни в коем случае! Делаем вид, что всё в порядке. Тянем время.