— Идём, Румистэль, — сказал он, — я покажу то, что мы нашли среди сокровищ, оставленных эльфами.

И он пригласил гостя с собой, выведя его из зала.

Здесь, внутри Запрещённой Зоны, было много всяких помещений, и они подчинялись какому-то единому плану, располагаясь по кольцевым линиям, в центре которых царило помещение Совета. В одном из кольцевых коридоров скрывались закрытые помещения, в одно из них и провёл Лёна Корс.

Там на столе находился точно такой предмет, какой был изображён в книге. Только на странице он был выполнен в виде грамотного чертежа: прекрасно сделанная изометрическая проекция с полным соблюдением пропорций. По форме преобразователь походил на усечённый конус с чуть выпуклыми боковыми поверхностями из непонятного материала, по звуку похожего на металл, а по полупрозрачности — на минерал. Поверх усечённой верхней части располагались кругом разноцветные прозрачные шары. А внутри шариков размером с мандарин скрывались высокие сбоку, но просматриваемые сверху цветные символы эльфийского письма! Это точно была эльфийская вещь. Но выполненная в такой безупречно технической форме! Сквозь чуть прозрачный корпус преобразователя слабо просматривались сложные внутренности, только ничего разобрать было невозможно. Рядом лежала раскрытая на той же странице книга — всё было готово к работе.

Лён приступил к переводу инструкций на общепринятый язык, каким все пользовались на Селембрис и к которому он сам давно привык. Он объяснял значение каждого шара, и это для него самого было открытием: сейчас он узнавал что означают те или иные символы. Инструкция была составлена толково и грамотно: лучше не придумать.

Таких преобразователей должно быть двенадцать. Их врывают в землю или углубляют в камень, или опускают на морское дно — абсолютно неважно. От конфигурации установки зависит то, что получится. Если поставить два преобразователя, то между ними получится защитная сеть, своего вида поле, имеющее ориентацию на вход и выход. То есть, войти можно, выйти нельзя. А поставленные по кругу двенадцать сообщают непроницаемость заданной области. Это идеальная защита, образующая сферу, и работает она без видимых источников энергии практически вечно.

Вот теперь Лён понял, почему сейчас дивоярцы понятия не имеют о магической сети — они сейчас ещё не знают о ней. А во время Финиста такой сетью был закрыт вход в Портал Миров. И такие же устройства, очевидно, создали вокруг области Дерн-Хорасада непроницаемый кокон, со временем стянувшийся в нуль. Не Гранитэль, а именно он был причиной этому явлению. Сколько он носил в душе тяжести из-за этого, сколько раз думал: если бы не эти непроницаемые границы, то несчастным была бы оказана помощь от Дивояра. И вот оказалось, что волшебники не смогли бы ничего исправить: случившееся несчастье превосходило их возможности. И вот теперь он сам помогает установить над этой областью пространственный кокон, как будто выполняет то, что наказал ему герцог Даэгиро: пойди и сделай это. Как будто знал прозорливый учёный, каким-то мистическим путём учуял, что именно Румистэль свернул и уничтожил пространство вокруг Дерн-Хорасада.

Он проглотил комок, застрявший в горле, и продолжал диктовать старательно записывающему на всеобщем языке Корсу:

— Таким образом, поворот регулятора со знаком"…" на пол-оборота делает ограниченную область непроницаемой изнутри.

— Изнутри… — по-ученически договорил старательный Филфхариан, тщательно выводя знаки всеобщей письменности.

"А поворот регулятора на полный оборот заставляет пространство области постепенно сжиматься, где полное сжатие зависит от площади охвата", — прочитал Лён про себя дальше.

— И? — спросил архимаг.

Секунду Лён помедлил, но в ушах так явственно звучало: пойди и сделай это!

— Поворот регулятора на полный оборот заставляет пространство области постепенно сжиматься, где полное сжатие зависит от площади охвата, — закончил он читать инструкции.

— Что это значит? — спросил Филфхариан.

Лёну было все ясно — этот язык был для него родным, и все понятия укладывались в его представление, а для Корса это было абракадаброй — ему всё приходилось разъяснять.

— Это значит, что через некоторое число лет заражённая область стянется, как портниха стягивает ниткой прошитые края прорехи, — терпеливо объяснил он. Это архимагу было понятно.

— Вы останетесь с нами, Румистэль? — неожиданно спросил Филфхариан, отчего-то сменив форму обращения из дружеской на официальную.

— Здесь, в Дивояре? — растерялся он. Нет, его это не устраивает, он должен искать способ вернуться в свое время.

— Конечно. Ваш дом всегда ждёт вас, — серьёзно ответил военный вождь.

Наверно, они за ним наблюдали, ведь экраны зала Советов могут переключаться на внутренний обзор Дивояра. Могут ли они видеть то, что происходит внутри дома, и если так, то плохое убежище избрал он для хранения кристаллов.

— Я ухожу, Корс, — ответил он, — я странник по другим мирам. Когда-нибудь я вернусь в наш небесный город.

— Да, понимаю, — согласился тот, — мы благодарны тебе, Румистэль, и твое имя будет внесено в списки Героев Дивояра.

Вот этого не будет, подумал Лён. Он видел списки Героев Дивояра — его имени там не было. И в той единственной записи, где он должен был фигурировать — в упоминании о гибели мага Воронеро — имя Румистэля вымарано. Так что, Лён ошибся: он не присвоил себе чужое имя — он и есть Румистэль. Это он пришёл и убил мага Воронеро и разрушил Дерн-Хорасад, это он однажды вернётся в руины великого творения своего предка, чтобы забрать оттуда спрятанный каменный шар с кристаллами. Отыщет, где Финист спрятал свою долю эльфийских осколков. Найдёт то, что оставил Елисей. И сам соберёт всё недостающее. Надо только найти хорошее место для хранения, чтобы больше никто и никогда не дотронулся до страшных зелёных кристаллов.

Он вышел за ворота Дивояра, сопровождаемый своими старыми друзьями, которых он любил: валькирией Брунгильдой, Магирусом Гондой и будущим деканом Университета — молодым Вольтом Громуром. Они пойдут и установят вокруг области Дерн-Хорасада двенадцать машин, преобразующих пространство, и начнётся сжатие этой области. Тогда уже не нужно будет сутками бдеть на наблюдательных вышках, заполнять рвы лесом и углём, держать из последних сил щиты, терять товарищей и убивать беженцев.

— Не провожайте меня, — сказал он на прощание, потому что не хотел, чтобы они видели, куда он направляется. А его путь лежал туда, где они его нашли. Была надежда, что войдя в зону наваждения, он выйдет в своём времени.