Когда я взялся за ручку своей двери, мимо меня промелькнула какая-то тень. Я вздрогнул и прижался к стене. Но ничего подозрительного больше не появлялось.

Я прошмыгнул в свою комнату, и до самого утра не сомкнул глаз…

Следующий день принес страшную весть.

Я сидел на кухне и обедал. Зазвонил телефон. Я вышел в холл и поднял трубку. Это был Баруздин.

— Вроде, нашли, — проговорил он. — Сообщи Катерине, и собирайтесь. Я сейчас за вами заскочу. Нужно ехать.

— Куда? — глухо спросил я.

— На опознание! — рявкнул мой шеф.

В моем животе мгновенно разлилось что-то едкое и леденящее.

— Геннадий Матвеевич умер?

— Он убит!

В моих висках со звоном застучала кровь. В глазах потемнело.

Послышались короткие гудки. Я положил трубку и замер, будучи не в силах сделать хоть какое-то движение.

"Убит! Убит! Убит!", — эхом звучали в моих ушах слова Баруздина.

Как же это так?

Немного опомнившись, я заглянул в спальню. Катерина стояла возле раскрытого окна и нервно затягивалась сигаретой. Мою информацию она восприняла спокойно. Ее тело даже не вздрогнуло. За ширмой белесого дыма, сквозь которую ее лицо представлялось сплошным расплывчатым пятном, не проявилось даже малой толики эмоций.

— Роман Олегович просил собраться, — добавил я. — Он сказал, что скоро заедет, чтобы забрать нас на опознание.

Катерина продолжала сохранять каменную неподвижность. Она лишь слегка кивнула в ответ, и снова повернулась к окну. Я вышел.

"Однако, ведет она себя как-то странно, — подумалось мне. — Как будто ей уже известно о смерти мужа. Или она просто так умеет владеть собой?".

Поднявшись на второй этаж, я покосился на дверь "детской".

"Радику тоже надо как-то сообщить".

Но, немного поразмыслив, я решил пока этого не делать. А вдруг в морге окажется вовсе не Карпычев, а просто очень похожий на него человек? Может же такое быть!

С дурными новостями лучше не торопиться.

Процесс опознания произвел на меня тягостное впечатление. Прежде всего, давила сама атмосфера. Морг — заведение довольно страшное. Царящий в его стенах тошнотворный запах способен вывести из равновесия всякого, кто оказывается здесь впервые.

Смерть не сильно изменила облик Карпычева. При первом взгляде мне показалось, что он просто крепко спит. И только когда санитар приподнял простыню, и я увидел на бледном, обескровленном, бездыханном теле известного актера уродливый порез, именуемый на судебно-медицинском языке "глубокой ножевой раной", до меня со всей очевидностью дошло, что его безвозвратно покинула жизнь.

Вот ведь оно как! Есть человек, и нет человека. Многие годы он живет, становится неотъемлемым элементом того, что тебя окружает. И вдруг, в какой-то момент, его сознание гаснет, как лампочка после щелчка выключателя. И ты явственно ощущаешь, что в этом мире стало что-то не так, и что в нем больше нет уже всего того, к чему ты привык.

Всю обратную дорогу мы с Катериной и Баруздиным хранили тягостное молчание. Подобные миссии к разговорам не побуждают. Все наше общение свелось к одному-единственному вопросу-ответу.

— А где его нашли? — спросил я.

— Рядом с оврагом, — ответил Баруздин. — В канализационном люке.

Его слова заставили меня похолодеть.

Сидевшая на заднем сиденье Катерина вздохнула и нервно повернулась к окну.

Когда мы приехали домой, я собрался с духом и подошел к комнате Радика. Дверь оказалась не заперта. Мальчик лежал на кровати и смотрел телевизор. Его лицо было страшно напряжено, и имело какой-то пепельно-серый оттенок. Вслушавшись в то, что доносилось из динамика, я понял, что сообщать ребенку мне уже ничего не придется. Он уже все знал.

— … Экспертиза установила, что смерть Геннадия Карпычева имела насильственный характер. Прокуратурой возбуждено уголовное дело по статье "Убийство". От дальнейших комментариев следственные органы пока воздерживаются…

Радик повернул голову. Увидев меня, он вздрогнул, резко соскочил с кровати и схватил стоявшую на стуле тарелку с остатками какой-то еды.

— Пошел вон!

В его взгляде было столько лютой ненависти, что я невольно отпрянул, и едва успел закрыть дверь, прежде чем тарелка угодила мне в голову. Послышался звон разбитого фарфора. Щелкнул замок.

Мне было обидно до глубины души. Я не считал, что заслужил такого к себе отношения. Я старательно пытался оправдать мальчика, отнеся его выходку на чудовищный стресс, который ему, безусловно, пришлось пережить. Но его враждебность, тем не менее, оставила на моем сердце чувствительный шрам.

Глубокой ночью мое внимание привлекли какие-то странные шаги. Они доносились из коридора. Шаги были тяжелые, неторопливые, шаркающие. Их звук медленно приближался. Мне тут же вспомнился вчерашний кошмар Катерины.